- Не надо... Тхан... не делай... - проговорил он - и осёкся, когда твёрдая ледяная головка феллара ткнулась в его приоткрытый задний проход. Инди знал, чья рука его держала. Господи, как он жалел теперь, что не умер в Ильбиане от руки Арджин-бея.
- Не надо, не надо, не надо, - твердил он, как когда-то давным-давно в тёмной каюте на пиратском корабле, пока жёсткое дерево проникало в него всё глубже и глубже, медленно, неотвратимо. Живая плоть в нём, случалось, вздрагивала, твердела и опадала - это почти всегда было больно, всегда унизительно, но ничто не могло сравниться с тем, что он испытывал в этот миг. Он мог понять, мог даже принять похоть мужчин, раздвигавших его бёрда с целью овладеть его телом, но того, что с ним делали сейчас, понять не мог, не хотел, он отказывался понимать, как можно творить такое. И это непонимание мешало ему смириться, сцепить зубы, как он делал множество раз, и вытерпеть боль, на самом деле не такую уж и ужасную. Он повернул голову набок и твердил: "Нет, нет, нет", пока Тхан, сжимая его правую ягодицу и отведя её в сторону, медленно проталкивал в него то, что он отказался ввести в себя сам.
- Какой он нетерпеливый. Ноет и ноет...
- Хочешь, чтобы он замолчал, о владыка?
- Да. Пусть учится терпеть.
Тхан отпустил его и отошёл, оставив феллар в его теле. Инди остался лежать, распятый лицом вниз, с торчащим из заднего прохода чёрным основанием жуткой игрушки. На миг ему показалось, что его бросили, и вот так теперь и оставят - распятого, что это наказание ему за то, что он не смог не кричать. Внезапно на пол перед ним легла тень. Он с трудом поднял мокрое от слёз лицо и увидел синие глаза, полные такой боли и сострадания, что он застыл, потрясённый тем, что они могли вместить столь сильные чувства. Он не сопротивлялся, когда Тхан надавил рукой на его челюсть, заставляя открыть рот, и вставил ему между зубами небольшой деревянный шарик, крепившийся на ремешках. Ремешки эти он затянул у Инди на затылке, и, наклонившись к нему будто затем, чтоб проверить крепление, жарко прошептал:
- Потерпи, я прошу тебя, пожалуйста, потерпи.
Этого Инди было довольно. Он вздохнул и опустил голову, обвиснув на ремнях. Даже рвущая боль в заднем проходе как будто бы сразу стала меньше. Если Тхан на его стороне, если они заодно - остальное не важно. Если Тхан просит, он потерпит.
С кляпом стало даже полегче - он мог сцепить зубы и дать хоть какой-то выход напряжению, когда деревянный феллар - уже не холодный, уже нагретый изнутри его телом - стал двигаться в нём вперёд-назад, с каждым толчком проникая всё глубже. Инди не сдерживался больше - он и так уже был, как ему казалось, довольно наказан - и громко стонал, и ему становилось легче от стона. Бадияр ещё что-то говорил, явно одобряя работу Тхана, но Инди уже не слышал - сознание его застилала красная пелена, становившаяся всё плотнее с каждым толчком. В конце концов он окончательно обмяк, и, теряя сознание, успел услышать неожиданно чётко и ясно голос Бадияра-паши:
- Этого раба необходимо учить терпению. Его нужно как следует дрессировать, Гийнар. Я думаю, для начала...
Но он не узнал, как с ним решили поступить для начала - он наконец провалился в благословенную темноту.
Очнувшись, он решил, что пробыл без чувств всего лишь минуту или около того. Он всё так же лежал на животе, лицом вниз, и всё так же тягучая боль мучила его задний проход, как будто жёсткая деревяшка ещё оставалась в теле. Но челюсти его теперь были свободны, и руки и ноги тоже ничто не держало - он понял это, когда попытался пошевелиться. Однако лучше б он этого не делал - вместе с движением пришла новая боль, а вместе с сознанием - способность её ощущать. Инди со стоном попытался сесть, смутно понимая, что находится больше не в опочивальне паши, а в своей комнате, на своей постели - но почему же ему упорно кажется, что кошмарный сон его по-прежнему с ним?.. Он попытался сесть прямо, и что-то вонзилось в него. Охнув, Инди быстро опустил руку и коснулся своего заднего прохода...
Понемногу истина начала до него доходить, и его затрясло.
Он был голый, не считая странной набедренной повязки. Она состояла из кожаных ремней, плотно оплетавших его бёдра и таз, так, что нельзя было её сдвинуть, не сняв совсем. Его член и яички она оставляла открытыми, зато плотно врезалась меж ягодиц, удерживая в заднем проходе что-то, что и доставляло его истерзанной плоти новую боль. Инди схватился за ремни, пытаясь содрать с себя это орудие пытки - и замер, только теперь заметив, что в комнате он не один.
Напротив, глядя на него, сидел Гийнар-бей.
- Наш владыка очень недоволен тобой, - сказал он, когда помутневший взгляд Инди встретился с его ледяным и безжалостным взглядом, в котором ясно читалась злоба. - Ты очень его разочаровал. Обычно рабы, разочаровавшие нашего владыку, не задерживаются здесь. Их отправляют на далёкий рудник, добывать мрамор, и большинство из них умирает в течение месяца. Ты ведь не хочешь для себя такого конца, Аль-шерхин?
