В конце концов он понял, что Тхан в первый день сказал ему истинную правду: Бадияр-паша не брал мальчиков на своё ложе. Он лишь наблюдал, что они делают сами с собой - и друг с другом. То, что он требовал от Инди в первый день, было лишь частью задуманного им представления - он знал, что Инди не выполнит его приказа, он бы отдавал эти приказы один за другим, до тех пор, пока не повелел бы нечто такое, чего Инди не смог бы сделать - и тогда всё равно позвал бы Тхана. Во второй раз обошлось без интерлюдии. Тхан сразу же привязал Инди к колонне, прижав к ней грудью и животом; ноги оставил свободными и заставил развести в стороны. Затем он последовательно ввёл в Инди несколько фелларов разного размера и толщины, и от каждого было больней, чем от предыдущего, но растянутый проход Инди уже вмещал их без особенного труда. А главное - Инди, крепко зажмурясь и стиснув в кулаки связанные руки, безостановочно твердил про себя слова, сказанные ему Тханом в первую ночь: "Что бы я ни делал с тобой, я сделаю это, любя". В его движениях, нарочито резких, в его непроницаемом взгляде и крепко сжатых губах не было этих слов, но они были у Инди в памяти. Этого оказалось достаточно.
Паша остался очень доволен ими: Инди не закричал ни разу за ту ночь. Отвернув голову набок, он мог видеть краем глаза ложе паши, его расплывшееся в улыбке лицо и руку, активно двигавшуюся под халатом. Потом паша вдруг часто задышал, выдернул руку и выкрикнул тонким, визгливым голосом: "Вон! Мальчишек вон! Лейлу мне, немедля!" Глухонемой евнух тут же подскочил к ним, оттолкнул Тхана, одним ударом кинжала перерезал путы на руках Инди и вытолкал обоих мальчиков за дверь, а из-за другой двери уже доносились торопливые шаги. Инди с Тханом успели обменяться взглядами, прежде чем их растащили в разные стороны и увели - вымыть и привести в порядок. Тхан, без сомнения, знал, что произошло, а Инди без труда догадался: возбудившись зрелищем, паша требовал к себе наложницу, пока его немолодая плоть не успела потерять силу. Инди было и смешно, и противно думать об этом. Где-то очень глубоко в душе он даже немножко жалел Бадияра - похоже, с годами ему приходилось немыслимо изощряться, чтоб оживить своё теряющее силу естество. Правда, было немного странно, что, явно предпочитая женскую плоть, Бадияр при этом возбуждался исключительно глядя на мальчиков. Может быть, спать с ними он просто брезговал - это наверняка позволяло ему думать о себе как о человеке умеренном, не склонном к излишней развращённости, ведь касался он только женщин. Когда Инди размышлял об этом, оказавшись в своей комнате, он думал, что всё это даже забавно.
Впрочем, скоро он перестал так думать. Потому что Тхан вновь оказался прав - у Бадияра-паши было развитое воображение, и ему быстро приедалось однообразие.
Инди почти перестал выходить во двор: днём он спал, ибо каждую ночь Бадияр требовал его к себе и не отпускал почти до утра, или до тех пор, пока Инди не терял сознание от боли и постоянного напряжения. Иногда даже мысли об их с Тханом секрете не помогали: он временами попросту забывал, что эти руки принадлежат Тхану, и тогда за спиной его стоял тёмный и страшный некто, делавший ему больно. Когда однажды Бадияр дал Тхану кнут и приказал ему выпороть Инди, тот старался в полную силу: ни разу не придержал руки, не попытался смягчить или смазать удар. Позже, когда Инди лежал на животе и плакал от боли (евнухи намазали его кровоточащую спину целебным зельем, которое жгло так, будто раны посыпали солью), Тхан сидел рядом, гладя его по голове, и повторял, что не мог поступить иначе - Бадияр следил на ними неотрывно и сразу заметил бы, если бы Тхан попытался схитрить.
- И тогда он позвал бы Тарри, - тихо говорил голос, звучащий для Инди слаще самой прекрасной песни. - Я знаю, как бьёт Тарри - он мясо до кости вырывает...
И Инди судорожно сжимал его руку, потому что не мог говорить от боли, но в пожатии этом было и понимание, и прощение, и любовь.
Да, любовь была главнее всего.
Но так плохо бывало не всегда. А кроме того, у них оставались ночи. Точнее, предрассветные утренние часы, которые они использовали через раз, ибо чересчур уставали за ночь: Инди - от боли, Тхан - от того, что причинял ему эту боль. Но когда силы были, они тратили их без остатка, любя друг друга, и засыпали вместе, не страшась быть застигнутыми - Тхан спал очень чутко и всегда уходил до рассвета, раньше, чем Инди просыпался. Если усталость была не слишком сильна, они могли лежать рядом, глядя на блеклые звёзды на крохотном лоскутике неба, заглядывавшего в окно, и болтать о всяких пустяках. И это было так хорошо.
