«Нет». Он с отвращением отвернулся. «Меня бесит не это. А то, что ты такой самодовольный — думаешь, что понимаешь меня. Чаттертон был гением, Джейми — гений; Чаттертон был неудачником, Джейми — неудачник. Щелк, щелк, щелк. Складываешь все это вместе, как какую-то гребаную историю болезни!»
Двое проходящих мимо студентов услышали гнев в его голосе и обернулись, чтобы посмотреть. Он не заметил их и прикусил губу.
«Ты, наверное, волнуешься, что я припасу крысиный яд где-нибудь на чердаке, да?»
«Нет. Я...»
«Чушь. Вы, мозгоправы, все одинаковы». Он скрестил руки на груди, продолжая бить по фонтану. На пятке проросли капельки крови.
Я попробовал еще раз.
«Я хотел сказать, что хотел поговорить с вами о самоубийстве, но это не имеет никакого отношения к Чаттертону».
«О, правда? И при чем тут это?»
«Я не говорю, что ты склонен к самоубийству. Но у меня есть опасения, и я бы не справился со своей работой, если бы не поднял их, понятно?»
«Ладно, ладно. Просто выкладывай».
«Ладно», — сказал я, тщательно подбирая слова. «У всех бывают плохие дни, но ты слишком часто в депрессии. Ты исключительный человек — и я имею в виду не только твой интеллект. Ты чувствителен, заботлив и честен». Комплименты могли быть пощечинами, судя по тому, как они заставили его вздрогнуть. «Но ты, кажется, не очень себе нравишься».
«Что может понравиться?»
"Много."
"Верно."
«Это часть того, что меня беспокоит — то, как вы себя принижаете. Вы устанавливаете для себя чрезвычайно высокие стандарты, а когда добиваетесь успеха, вы игнорируете успех и немедленно повышаете свои стандарты. Но когда вы терпите неудачу, вы не отпускаете ее. Вы продолжаете наказывать себя, говоря себе, что вы никчемны».
«Так в чем же смысл?» — потребовал он.
«Дело в том, — сказал я, — что вы обрекаете себя на постоянные страдания».
Он избегал зрительного контакта. Кровь из его пятки стекала в воду и исчезала в розовом водовороте.
«Ничто из этого не подразумевается как критика», — добавил я. «Просто в течение жизни вы столкнетесь с разочарованием — со всеми так бывает — и было бы неплохо знать, как с этим справиться».
«Звучит как отличный план», — саркастически сказал он. «Когда начнем?»
«Когда захочешь».
«Я хочу сейчас , ладно? Покажи мне, как с этим справиться. За три простых урока».
«Сначала мне нужно узнать о вас больше».
«Ты много знаешь».
«Мы много говорили, но я на самом деле вообще ничего не знаю. Не о том, что вас беспокоит или заводит — о ваших целях, ваших ценностях».
«Вопрос жизни и смерти, да?»
«Давайте говорить что-то важное».
Он повернулся ко мне, мечтательно улыбаясь.
«Хотите знать, что я думаю о жизни и смерти, доктор Д.? Я вам скажу.
Оба отстой. Смерть, наверное, тише.
Скрестив ноги, он осмотрел окровавленную пятку, словно изучая биологический образец.
«Нам не обязательно сейчас об этом говорить», — сказал я.
«Но я хочу! Ты подводил к этому все эти месяцы, да? Это то, о чем все эти приятельские штучки, да? Установление взаимопонимания, чтобы вы могли более эффективно сжимать голову. Так что давай поговорим об этом сейчас, хорошо! Ты хочешь знать, думаю ли я о самоубийстве? Конечно. Один или два раза в неделю».
«Это мимолетные мысли или они остаются с вами на какое-то время?»
«Шесть из одного, полдюжины из другого».
«Вы когда-нибудь задумывались о методе?»
Он громко рассмеялся, закрыл глаза и начал декламировать тихим голосом: Поскольку мы можем умереть лишь однажды, какое это имеет значение , Если веревка или подвязка, яд, пистолет, меч ,
Медленно прогрессирующая болезнь или внезапный разрыв клапана артериальный в самых благородных частях ,
Сократить страдания человеческой жизни?
Хоть причины и разные, но следствие одно и то же Все к одному общему растворению стремится .
Глаза открылись.
«У Тома С. на все был ответ, не так ли?»
Когда я не ответил, он снова рассмеялся, натянуто.
«Не смешно, доктор Д.? Чего вы хотите, катарсиса и исповеди? Это моя жизнь, и если я решу откланяться, это мое решение».
«Ваше решение повлияет на других людей».
«Чушь».
«Никто не живет в вакууме, Джейми. Люди заботятся о тебе. Я забочусь о тебе».
«Из какого учебника ты это вытащил?»
Крепость казалась неприступной. Я искал клин.
«Самоубийство — это враждебный акт, Джейми. Ты, как никто другой, должен это понимать».
Его реакция была внезапной и экстремальной. Голубые глаза вспыхнули, а голос захлебнулся от ярости. Вскочив, он повернулся ко мне, пронзительно закричав:
«Мой отец был дерьмом собачьим! И ты тоже, раз его воспитал!»
Он помахал перед моим лицом дрожащим пальцем, зашипел и побежал босиком через двор. Я подхватил его туфли и носки и побежал за ним.
Пересекая научный дворик, он повернул налево и исчез в лестничном пролете. Догнать его было несложно, потому что походка была неуклюжей, тонкие ноги стучали друг о друга, как синкопированные палочки для еды.
Лестница заканчивалась у погрузочной платформы химического корпуса — пустого бетонного прямоугольника, залитого нефтью и затемненного с трех сторон кирпичными стенами.