«Не деньгами — она и ее муж были слишком горды для этого. Но были и другие вещи, которые я мог для них сделать. Стипендии для ее детей, отмена плана по продаже корпоративных земель в Уиллоу Глен для застройки. Более тридцати лет Magna гарантировала покупку любого
сельскохозяйственные излишки и компенсировать любые потери ниже определенного уровня. Не только для Хелен — для всего города».
«Платить им за то, чтобы они не выращивали яблоки», — сказал я.
«Американская традиция», — сказал он. «Вы должны попробовать мед и сидр Wendy's. Наши сотрудники их обожают».
Я вспомнил жалобу Хелен:
Они не будут продаваться... Для всех намерений и целей, которые сохраняют Уиллоу Глен пятнышко в заводи.
Сохраняя Ширли, Джаспера и их подопечных вдали от посторонних глаз…
«Насколько много знает Хелен?» — спросил я.
«Ее знания очень ограничены. Ради нее».
«Что станет с Рэнсомами?»
«Ничего не изменится», — сказал он. «Они продолжат жить прекрасной простой жизнью. Вы видели какие-нибудь признаки страдания на их лицах, доктор? Они ни в чем не нуждаются, по стандартам большинства людей их можно было бы считать обеспеченными. Хелен заботится о них. До ее появления я заботился».
Он позволил себе улыбнуться. Самодовольно.
«Хорошо», — сказал я, — «вы Мать Тереза. Так почему же люди продолжают умирать?»
«Некоторые люди, — сказал он, — заслуживают смерти».
«Похоже на цитату председателя Белдинга».
Нет ответа.
Я спросил: «А как же Шэрон? Разве она заслужила смерть за то, что пыталась узнать, кто она такая?»
Он стоял, смотрел на меня сверху вниз. Вся неуверенность в себе исчезла, снова Человек Во Власти.
«Слова могут передать лишь ограниченное количество информации», — сказал он. «Пойдем со мной».
Мы направились к пустыне. Он направил фонарик на землю, высветив изрытую почву, млекопитающие кусты кустарника, кактус сагуаро, тянущийся к небу.
Примерно через полмили луч остановился на небольшом, обтекаемом автомобиле из стекловолокна — гольф-каре, который я представлял себе во время поездки с Хаммелем. Темная краска, каркас безопасности, шишковатые внедорожные шины. Наклоненная вперед буква «М» на двери.
Он сел за руль и жестом пригласил меня сесть. Никаких повязок на глаза для этой поездки. Мне либо доверяли, либо я был обречен. Он щелкнул несколькими переключателями. Фары. Вой электродвигателя. Еще один щелчок, и гул стал чаще.
Мы двигались вперед с удивительной скоростью, вдвое быстрее, чем темп бамперной машинки, которую взял Хаммель — садист. Быстрее, чем я считал возможным для электрической машины. Но, с другой стороны, это была территория высоких технологий. Патентное ранчо.
Мы ехали больше часа, не обмениваясь ни словом, проплывая по полосам меловой пустоши. Воздух был все еще жарким и становился благоухающим, мягким травянистым запахом.
Видаль много кашлял, когда машина взбивала облака мелкой глинистой пыли, но он продолжал рулить с легкостью. Гранитные горы были слабыми карандашными отметками на черной строительной бумаге.
Он щелкнул еще одним переключателем, и появилась луна — гигантская, молочно-белая и привязанная к земле.
Вовсе не луна, а гигантский мяч для гольфа, подсвеченный изнутри.
Геодезический купол, около тридцати футов в диаметре.
Видал подъехал к нему и припарковался. Поверхность купола представляла собой белые пластиковые шестиугольные панели, обрамленные трубчатым белым металлом. Я поискал кабинку, которую описал Симен Кросс, ту, в которой он сидел, общаясь с Белдингом. Но единственным входом в здание была белая дверь.
«Миллиардер-неудачник», — сказал я.
«Глупая книжонка», — сказал Видал. «Лиланд вбил себе в голову, что его нужно записать в хронику».
«Почему он выбрал Кросса?»
Мы вылезли из тележки. «Понятия не имею — я же говорил, что он никогда не пускал меня в свою голову. Я был за границей, когда он затеял эту сделку.
Позже он передумал и потребовал от Кросса сложить палатку в обмен на наличные. Кросс взял деньги, но продолжил работу над книгой.
Лиланд был очень недоволен».
«Еще одна миссия по поиску и уничтожению».
«Все было урегулировано законно — через суд».
«Взлом его шкафчика для хранения вещей не совсем вписывался в систему. Вы использовали тех же ребят для взлома Фонтейна?»
Выражение его лица говорило, что на это не стоит отвечать. Мы пошли.
Я спросил: «А как насчет самоубийства Кросса?»
«Кросс был слабовольным, не мог справиться».
«Вы утверждаете, что это было настоящее самоубийство?»
"Абсолютно."
«Если бы он не покончил с собой, вы бы оставили его в живых?»
Он улыбнулся и покачал головой. «Как я уже говорил вам, доктор, я не давлю людей. К тому же, Кросс не представлял угрозы. Ему никто не верил».
Дверь была белой и бесшовной. Он положил руку на ручку, посмотрел на меня и позволил посланию дойти до меня:
Кросс отравил колодец, когда дело дошло до историй Лиланда Белдинга.
Никто мне не поверит. Такого дня никогда не было.
Я посмотрел на купол. Звездный свет заставил его мерцать, как гигантская медуза.
Пластиковые панели источали запах новой машины. Видаль повернул ручку.
Я вошел. Дверь за мной закрылась. Через мгновение я услышал, как повозка уехала.