«Ее окружение. Внешний мир. Не обращает внимания на то, что происходит. То, что вы видите у творческих людей. У меня есть сестра, которая является писателем — очень успешным сценаристом. Она начинает заниматься продюсированием. Эмили всегда была такой, фантазировала, была в своем собственном мире. Мы подшучивали над ней, называли ее Космическим Кадетом. Холли была сумасшедшей, но в ее случае, я не думаю, что это было творчество».
«Почему это?»
Бакалейщик поерзал на стуле. «Я не хочу говорить плохо о покойнике, но, в общем-то, Холли была не очень умной. Некоторые дети называли ее отсталой — хотя, вероятно, она ею не была. Просто тупой, немного ниже среднего. Но в ее семье это было особенно тяжело — остальные
Бердены были все довольно интеллектуальны. Ее отец просто блестящий
— работал на правительство как какой-то высококлассный ученый или математик. Мама тоже, я думаю. И Говард —
ее брат был отличником в учебе».
«Похоже, вы хорошо знали эту семью».
«Нет, не совсем. В основном я просто разносил продукты или ходил туда на репетиторство. От Говарда. Он был математическим гением, просто блестяще справлялся с числами. Мы были в одном классе, но он мог бы научить этому. Многие дети обращались к нему за помощью. Ему все давалось легко, но у него действительно была слабость к математике». Он задумчиво посмотрел. «Он на самом деле застрял в том, что любил, стал кем-то вроде статистика. У него отличная должность в страховой компании в Долине».
Майло спросил: «Когда ты сказал, что вы с ним учились в одном классе, это было в Натан Хейл?»
Динвидди кивнул. «Все дети в те дни ходили в Хейл.
Все было по-другому. — Он засуетился с узлом галстука. — Не обязательно лучше, заметьте. Просто по-другому.
Я спросил: «Как же так?»
Он еще немного поерзал и понизил голос. «Слушай, я работаю здесь, живу здесь, прожил здесь всю свою жизнь — это прекрасный район во многих отношениях, прекрасное место для воспитания детей. Но люди здесь притворяются, что ничего никогда не изменится. Что ничего никогда не должно меняться. И это не слишком реалистично, не так ли?» Пауза. «Когда стоишь за кассой, или занимаешься доставкой, или тренируешь Малую лигу, это как бы дает тебе возможность наблюдать — ты слышишь всякие вещи — отвратительные вещи от людей, которых ты считал приличными, от людей, с которыми играют твои дети и пьет кофе твоя жена».
«Расистские комментарии?» — спросил Майло.
Динвидди с болью посмотрел на него. «Это не значит, что здесь хуже, чем где-либо еще — расизм довольно распространен в нашем обществе, не так ли?
Но когда это твой собственный район… тебе просто хочется, чтобы он был лучше».
Довольно распространенное явление в нашем обществе.
Это прозвучало как фраза из учебника.
Майло спросил: «Как вы думаете, связано ли это — местные расовые предрассудки — со снайперской стрельбой?»
«Нет, не знаю», — быстро сказал Динвидди. «Может быть, если бы это был кто-то другой, вы могли бы установить связь. Но я не вижу, чтобы Холли была расисткой. Я имею в виду, чтобы быть расисткой, нужно быть политической, по крайней мере, в какой-то степени, не так ли? А она не была. По крайней мере, насколько я знаю.
Как я уже сказал, она не слишком хорошо осознавала свое окружение».
«Какие политические взгляды были у ее семьи?»
«Понятия не имею, были ли они вообще», — быстро сказал он. Его рука снова метнулась к галстуку, и он моргнул несколько раз подряд. Мне было интересно, не было ли в этом обсуждении чего-то, что выводило его из себя.
«Правда, джентльмены, я просто не вижу никакой политической связи», — сказал он. «Я искренне верю, что все, что сделала Холли, исходило из ее внутренней стороны — ее собственных проблем. Что-то интрапсихическое».
«Психические проблемы?» — спросил Майло.
«Она, должно быть, сошла с ума, чтобы сделать что-то подобное, вы не считаете?»
Я спросил: «Помимо «сумасшедшего» состояния, проявляла ли она когда-нибудь признаки других психических проблем?»
«Этого я вам сказать не могу», — сказал Динвидди. «Как я уже сказал, я давно ее не видел. Я просто рассуждал теоретически».
Майло спросил: «Когда вы увидели ее гуляющей по району, это было ночью или днем?»
«День. Я говорю всего пару раз. Я ехал, чтобы доставить товар, а она шла по улице, как-то неуверенно шаркая, уставившись на тротуар. Вот что я имел в виду под «ошалевшей».
«Что еще вы можете рассказать нам о семье, что может иметь отношение к стрельбе?»
Динвидди подумал. «Не совсем, детектив. Они никогда не были по-настоящему общительны. Маршировали под свой собственный барабан, но в целом они были порядочными людьми. Вы можете определить характер человека, когда проверяете его продукты. Когда он был жив, у моего отца была система классификации людей — Ворчуны, Скряги, Придиры, Выжиматели Помидоров». Смущенная улыбка расползлась под усами. «Что-то вроде «мы-они».
Это случается в каждой профессии, верно? Не рассказывай об этом моим клиентам, иначе я обанкротлюсь».
Майло улыбнулся и провел пальцем по губам.