чашки стояли на столе. Деревянная панельная дверь была помечена как СВЯТИЛИЩЕ. Рядом с ней, на металлической подставке, стояла помятая коричневая кожаная коробка, наполненная черными атласными тюбетейками. Майло взял тюбетейку и надел ее себе на голову. Я сделал то же самое. Он толкнул дверь.
Святилище было размером с хозяйские апартаменты в перестроенном Беверли-Хиллз — скорее часовню, если честно. Светло-голубые стены были увешаны картинами маслом с библейскими сценами, дюжина рядов скамеек из светлого дерева граничила с каждой стороны центрального прохода, покрытого линолеумом, на котором лежала потертая персидская дорожка. Проход завершался большим подиумом, обращенным к еще одной шестиконечной звезде и увенчанным бахромой из синего бархата. За подиумом находилась плиссированная бархатная занавеска, обрамленная двумя креслами с высокими спинками, обитыми тем же синим плюшем. Над подиумом свисал конус из красного стекла, освещенный. Пара высоких тонких окон в передней части комнаты пропускала узкие лучи пыльного света. Задняя часть была погружена в полумрак. Мы с Майло стояли там, наполовину скрытые им. Воздух был теплым и затхлым, напоминавшим кухонные ароматы.
За трибуной стоял светлокожий бородатый мужчина лет тридцати, держа перед собой открытую книгу, и обращался к аудитории из четырех человек в первом ряду, все пожилые. Один мужчина и три женщины.
«Итак, мы видим», — сказал он, опираясь на локти, — «истинная мудрость Этики Отцов заключается в способности танаим — раввинов Талмуда — рассматривать нашу жизнь в перспективе, поколение за поколением. Учить нас, что важно, а что нет. Ценности.
«Кто богат?» — спрашивают раввины. И они отвечают: тот, кто доволен своей долей. Что может быть глубже? «Без манер нет учености. Без учености нет манер». «Чем больше мяса, тем больше червей». У него был мягкий, ясный голос. Четкая дикция. Какой-то акцент — я предполагаю, австралийский.
«Черви — о, боже, это правда», — сказал единственный студент-мужчина, используя руки для выразительности. Он сидел среди женщин. Все, что я мог видеть, — это лысая голова, покрытая белыми прядями, и ермолка, как и та, что была на мне, над короткой толстой шеей. «Черви все время — все, что у нас есть сейчас, это черви, то, как мы позволяем обществу быть».
Женщины одобрительно шептались.
Бородатый мужчина улыбнулся, посмотрел на свою книгу, смочил большой палец языком и перевернул страницу. Он был широкоплеч и имел розовощекое детское лицо, которое грязно-белокурая борода не могла украсить. На нем была рубашка с короткими рукавами в сине-белую клетку и черная бархатная тюбетейка, которая скрывала большую часть его тугих светлых кудрей.
«Всегда одно и то же, раввин», — сказал лысый. «Усложнение, усложнение вещей. Сначала вы создаете систему. Чтобы сделать что-то хорошее.
До тех пор ты в порядке. Мы всегда должны стремиться делать добро.
Иначе в чем смысл, верно? Что отличает нас от животных, верно? Но потом возникает проблема, когда вмешивается слишком много людей, и система берет верх, и внезапно все работают на благо системы , а не наоборот. И тогда у вас появляются черви. Много мяса, много червей. Чем больше мяса, тем больше червей».
«Сай, я думаю, раввин имеет в виду что-то другое», — сказала полная женщина справа. У нее были пушистые синие волосы и тяжелые руки, которые тряслись, когда она использовала их для акцентирования. «Он говорит о материализме. Чем больше глупостей мы собираем, тем больше проблем у нас появляется».
«На самом деле, вы оба правы», — сказал блондин примирительным тоном. «Талмуд подчеркивает добродетель простоты. Г-н
Моргенштерн говорит о процедурной простоте; миссис Купер — о материальной простоте. Когда мы усложняем вещи, мы все дальше отдаляемся от нашей цели на этой планете — от приближения к Богу. Именно поэтому Тал…
«То же самое произошло с IRS, раввин», — сказала женщина с тонким птичьим голосом и шапкой крашеных черных волос. «Налоги. Налоги должны были быть для людей. Теперь люди для налогов.
То же самое с социальным обеспечением. Мойше Капойр. «Поворот запястья. «Вверх дном».
«Совершенно верно, миссис Штейнберг», — сказал молодой раввин. «Часто…»
«Социальное обеспечение тоже», — сказал г-н Моргенштерн. «Они делают вид, что социальное обеспечение — это то, что мы крадем, молодые щенки, поэтому они не должны получать новый BMW каждый год. Сколько лет я работал и вносил вклады, как часы, до того, как BMW стали вражескими самолетами? Теперь они делают вид, что я хочу благотворительности, хлеба из их ртов. Кто, по их мнению, испек им хлеб изначально?
С деревьев упало?
Молодой раввин начал комментировать, но его заглушило обсуждение системы социального обеспечения. Он, казалось, принял это с привычным благодушием, перевернул еще одну страницу, прочитал, наконец поднял глаза, увидел нас и выпрямился за трибуной.
Он поднял брови. Майло слегка кивнул в знак подтверждения.
Раввин сошел с трибуны и направился к нам. Высокий, сложенный как атлет, с уверенным шагом. Его ученики — достаточно взрослые, чтобы быть его