— Это специальное распоряжение, которое мы получили из головного офиса, — объяснил Филип. — Убивает все, так что следующему арендатору не нужно беспокоиться ни о чем.
— Какая заботливость! — хмыкнул Майло.
— Ага. — На экране из огромного фиолетового облака вылез размахивающий копьем демон. Филип моргнул, подался вперед и приготовился к схватке.
* * *
Майло рванул машину с места и всю дорогу до участка изображал гонки NASCAR по боковым улицам. Ему не терпелось проверить, не пришел ли ордер на обыск жилья Трэвиса Хака в доме Вандеров.
От помощника прокурора, с которым он разговаривал до сих пор, толку было мало, но у Майло была еще парочка в запасе.
— Джон Нгуен иногда идет нам навстречу в таких вопросах.
— Прокурор-сёрфинг, — усмехнулся я.
— К слову о токсичных отходах.
Я оставил его бодаться с исполнительной системой и поехал домой, думая о коренных зубах и резцах.
Деморе Монтут, основной кандидатке на неизвестную Номер Три, был пятьдесят один год — по стандартам уличных тружениц она уже была древней, как помет мамонта. На снимке десятилетней давности, который откопал Мо Рид, мы увидели морщинистое лицо с впалыми щеками и набрякшими веками, голову венчала спутанная шевелюра платинового цвета. Жизнь, которую она вела, не способствовала физическому и психическому здоровью — на вид ей было далеко за шестьдесят.
И все же она сохранила зубы.
Удачная генетика? Или полный набор зубов был последним, что осталось от ее гордости, результатом тщательнейшего ухода?
Я поискал заведения, предоставляющие бесплатные стоматологические услуги в округе Лос-Анджелес, нашел восемь и стал обзванивать их, пользуясь своей врачебной должностью.
Мне повезло на четвертом номере — районная поликлиника при стоматологическом колледже располагалась на Роуз-авеню, к югу от бульвара Линкольна. В пешей доступности от гаражной квартиры Селены Басс.
И в нескольких минутах езды от Птичьего болота.
Я спросил регистраторшу, когда мисс Монтут посещала их в последний раз.
— Она числится в наших записях; это все, что я могу вам сказать.
— Кто был ее стоматологом?
— Доктор Мартин. Она сейчас принимает пациента.
— Когда она освободится?
— У нее занят весь вечер — вы сможете подождать на линии?
— В этом нет необходимости.
* * *
Вспомогательный стоматологический центр Западного округа представлял собой переделанную розничную лавочку, вклиненную между кафе-мороженым и магазином винтажной одежды. Оба соседних заведения посещали вполне приличные люди, но перед широко открытой дверью клиники ошивались двое бездомных — они курили и громко смеялись. Имущество одного из них было свалено прямо на тротуаре. Другой держал в руках вставные челюсти и шамкал черным беззубым ртом:
— С ними так круто, мистер Лемон!
— Дай мне попробовать! — потребовал Мешочник.
— С тебя банка супа!
— По рукам!
Увидев меня, они приостановили обмен. Две обветренных руки преградили мне путь, когда оба бездомных начали одновременно клянчить у меня деньги:
— Монетку на завтрак, прохвессор!
— Уже вечер, мистер Лемон. Блинчиков для народа!
— Пудры для народа!
Они стукнулись ладонями и хрипло, булькающе рассмеялись.
Я дал каждому по пятерке, и бомжи, удивленно ухнув, отошли в сторонку. Когда они попытались провернуть тот же самый трюк с женщиной в цветных леггинсах, которая вышла из кафе-мороженого, сжимая два рожка пломбира, посыпанного колотой карамелью, она просто рявкнула:
— А ну, отцепитесь!
* * *
В приемной клиники, выкрашенной в голубой цвет, сидела полная женщина с испуганными глазами, держа на руках завывающего ребенка; она то и дело бросала взгляд на старикашку с испитым лицом, прикорнувшего на стуле. Одежда у него была грязная. Будь он не в приемной, а снаружи, вместе с теми двумя типами, сцена называлась бы «Три товарища». В углу, напряженно выпрямив спину, сидел тощий, но при этом дряблый парень лет двадцати, с «ирокезом» на голове, с наколками на руках, без переднего зуба и с мрачным взглядом.
Регистраторша была симпатичной, белокурой и крепкой. Черная майка-топик открывала гладкие загорелые руки и плечи. Когда я назвался, она вспомнила мое имя, и ее улыбка погасла.
— Доктор Мартин все еще занята, сэр.
— Я подожду.
— Это займет некоторое время.
— Когда у нее будет перерыв, сообщите ей, пожалуйста, что Демора Монтут, возможно, мертва.
— Мерт… — Она судорожно прижала ладонь к губам. — Что вы за врач такой?
Я показал ей свою карточку консультанта Лос-Анджелесской полиции.
Губы у нее дрогнули, вид сделался совершенно больной.
— О, Боже… Подождите.
Она скрылась за задней дверью.
Парень с «ирокезом» пробормотал:
— Все умирают.
* * *
Фэй М. Мартин, врач-стоматолог, была красивой женщиной лет тридцати с небольшим, с кожей цвета слоновой кости и лицом в форме сердечка, обрамленным блестящими каштаново-рыжими волосами; глаза у нее были темные и большие, а роскошную фигуру не мог скрыть даже белый халат. Потрясающее сходство с Робин — она могла бы быть младшей сестрой Робин, и черт меня побери, если у меня ничего не шевельнулось в штанах.