— Я уверен, что с Вандерами все в порядке, — вздохнул Уэйр. — Нет никаких причин считать иначе.
* * *
Майло связался с Министерством внутренней безопасности и проверил расписание рейсов, которыми летели Саймон, Надин и Келвин Вандеры. Все трое летели первым классом на самолете компании «Сингапур эрлайнз», и Саймон прибыл в международный аэропорт Сан-Франциско на сутки раньше, чем его жена и сын.
Следующий звонок был в частный банк в Сиэтле, где Майло все же добрался до неуловимого Рональда У. Балтера, специалиста по финансовому планированию, и получил подтверждение, что после перелета по кредитным картам Вандеров не совершалось покупок.
— У них есть жилье в Северной Калифорнии?
— Дом? — переспросил Балтер. — Нет.
— А как насчет съемного жилья?
— Нет.
— Есть какие-либо догадки относительно того, где они могут быть, сэр?
— Конечно, нет.
— Конечно?
— Я управляю их денежными средствами, — ответил Балтер, — и не причастен к частной жизни этих людей.
— Мистер Уэйр, похоже, обеспокоен.
— Я в этом уверен.
— Почему?
— Он куда теснее вовлечен в их частную жизнь.
* * *
Вернувшись в офис, Мо Рид поднял большой палец.
— Марку Грину не нужен был отчет. Он вспомнил еще кое-что, услышанное от Селены.
— Внезапная вспышка памяти? — спросил Майло.
— Мне кажется, он не хотел говорить этого при матери. Похоже, за несколько месяцев до своей смерти Селена начала встречаться с кем-то. Марк не смог точно вспомнить, когда именно, но ему помнится, что она сказал ему об этом три-четыре месяца назад. Мужчина был старше Селены.
— Насколько старше?
— Она не сказала. Марк утверждает, что она стыдилась этого, так что разница в возрасте вполне может оказаться значительной. Самая сочняга заключается в том, что Селена сохранила привычку во всем исповедоваться, и она призналась Марку, что тот мужик любит секс пожестче. И ей тоже это нравится, так что нашел горшок крышечку — по ее собственным словам.
— Звучит так, как будто она могла услышать это от того мужчины.
— Согласен, лейтенант. Итак, у нас есть пунктик на доминировании мужчины, совпадающий с тем, что был у Шералин и Деморы. Может быть, в этом отношении Селена не так уж отличалась от остальных? Как ты считаешь, док?
— Это выставляет дело в совершенно новом свете, — признал я.
— Тип в возрасте с пунктиком на жестком сексе, — пробормотал Майло. — Она рассказывала о нем что-нибудь?
— Нет, ничего, — ответил Рид. — Возможно, это какой-нибудь свингер, с которым она встретилась на одной из тех вечеринок, верно?
— В возрасте, — продолжал размышлять лейтенант. — Саймон Вандер определенно подходит. И Хак тоже, ему тридцать семь, он на одиннадцать лет старше Селены… Сеть, похоже, стягивается. И все может оказаться куда грязнее, чем мы думали.
Он изложил новости о возвращении и исчезновении Вандеров.
— Саймон больше смахивает на жертву, чем на преступника, — сказал Рид. — Если только он не совершил преступление и не решил залечь на дно… но мне по-прежнему кажется, что Хак — первый кандидат. Нам нужно найти его, Майло, очень нужно.
Он впервые обратился к боссу по имени.
Оптимальный рабочий настрой.
В семь часов вечера следующего дня полиция Лос-Анджелеса упомянула имя Трэвиса Хака в пресс-релизе, прошедшем в СМИ. Время было выбрано идеально: слишком поздно для газет или шестичасовых новостей, но достаточно рано, чтобы новость попала в одиннадцатичасовой выпуск. Или, по словам Генри Уэйнберга, начальника полиции, «подавать новости струйкой, а не потоком; мы слишком уязвимы, лейтенант».
Департаментские писаки именовали Хака «лицом, представляющим интерес» и упоминали о «заключении по ложному обвинению». Имя ни одной из четырех женщин, чьи тела были найдены в болоте, не упоминалось. О Вандерах не было ни слова.
Но еще до того мы с Майло и Ридом совершили обход обеих резиденций Вандеров. Сначала посетили пляжный дом, но не нашли никаких свидетельств того, что семейство вообще когда-либо обитало здесь. Мебель, обитая отсыревшей кожей, стояла на фиолетовом ковре, занимавшем весь пол. Запах соли, ржавчины и старой отслаивающейся краски буквально кричал о заброшенности. В шкафу стояли весла и висел мужской гидрокостюм — это место практически так и осталось холостяцким логовом.
За тяжелыми двойными дверями особняка на Калле-Маритимо скрывалась обширная анфилада просторных и высоких комнат, обставленных со вкусом, пусть и несколько скучновато; отделка стен — нежного оттенка цветов ванили, пол вымощен золотистым известняком. На паре каминных полок стояли семейные фото, в простенках между окнами тут и там висели картины в абстрактном стиле. В углу дальней комнаты приютился рояль. В спальне Келвина, выполненной в небесно-голубых тонах, стояло маленькое пианино.