Два тела, оба женских. Раздутая кожа, розовато-белая пятнистость; отдаленно похоже на салями, если б не зеленушный цвет. Плоть сошла с костей и осела в отвратительных складках. Глубокое изменение цвета, до черноты, на кончиках пальцев и носу. Ноги более кожистые, особенно там, где переходят в ступни.
Темные волосы у трупа, что ближе, седые у того, что дальше. У обоих расплывшиеся бедра. Даже при всей гнилости различалось, что оба тела женские.
– Что-то личинок не видно, – заметил вслух Майло.
– Они появляются на ранней стадии, – сказала Лиз, – примерно на первой неделе. Мухи слетаются уже в первые часы. Разложение на ранней стадии. При такой сухости и температуре может занять месяцы.
– Повреждений тоже не вижу.
– Пока нет, но давай посмотрим.
Она приблизилась к темноволосому телу, с осторожной почтительностью приподняла череп.
– Вот, теперь вижу одно, в затылке. Отверстие чистое, небольшое, малозаметное. Ставлю на пулю малого калибра.
То же самое Лиз проделала со вторым трупом.
– Здесь то же самое.
– Казнь, – произнес Майло. – Столько яда, но для этих двоих они использовали ствол.
– Билеты в Рим, – сказал я, – времени в обрез.
– Или, – рассудил Майло, – с другими они позабавились уже вдоволь, но то было личное. А эти бедняги были занозой, которую надлежало вырвать быстро.
Лиз потыкала могилу колышком.
– Здесь что-то чувствуется. Если это то, о чем я думаю… Грегор, иди сюда, помоги. – Она кивнула на седовласый труп.
Под тело просунули пластиковую простыню, и антропологи без усилий ее приподняли. На свету тело выглядело мельче и очень жалостно.
Мне подумалось о родных Имельды Сориано. О том, что им скоро предстоит узнать. Эту мысль прогнало то, что произошло следом.
Под Имельдой обнаружилось еще одно тело – третье. Фактически скелет, с высохшими сухими костями, без намека на мумифицированные ткани. И пыльным колтуном желтоватых волос на черепе.
– Это, видимо, пролежало здесь довольно долго, – рассудила Лиз Уилкинсон.
– Тридцать лет, – произнес я.
– Тебе известно, кто она?
– Суть реальности одной сумасшедшей женщины, – ответил за меня Майло. – Я звоню Дикому Биллу.
Двое «важных подозреваемых», прибывающих через трое суток обратно в страну, значились как «сложные», а «сложные» означает, что у каждого на этот счет есть мнение.
С одной стороны давил начальник Майло, по званию капитан. То же самое и замначальника, претендующий, что он тут самый главный. Джон Нгуен хотя и был вызван с Гавайев, но выторговал себе еще несколько дней с женой («иначе мне самому светит неглубокая могила»), а связь осуществлял по телефону («Да какой, к черту, “Скайп”, Майло! У меня тут одни гавайские рубашки!»).
Результатом всего этого ажиотажа стало решение «ускорить» расследование, но никакой расшифровки того, что это означает, начальством Стёрджису предложено не было. Он делал то, что планировал все это время сам, при ворчливом содействии доктора Уильяма Бернстайна.
Тело Имельды Сориано было быстро идентифицировано с помощью дентальной карты, предоставленной ее семьей. Подлинность закрепил анализ ДНК из образца, взятого из костного мозга Имельды, а также соскоб со щеки ее убитого горем сына (результат был предоставлен лабораторией Министерства юстиции).
Мария Гарсия съехала из комнаты, где сожительствовала с Алисией Сантос. Лорри Мендес сумела ее пристроить в ночлежке Восточного Лос-Анджелеса и после своего личного вмешательства в семейный кризис выяснила, что Алисия с момента прибытия из Мексики ни разу не посещала стоматолога. Но незадолго до начала работы на Сен-Дени-лейн ее однажды видели в амбулаторной клинике, куда она пришла с вывихом запястья. Сделанный рентген показал зажившую нитевидную трещину в ее лучевой кости – дефект, выявленный и на правой руке темноволосого трупа.
Генетический материал из давно погребенного скелета под Имельдой получить было сложнее, но доктор Грегор Поплавский, в паре с опытным судебным медиком Селеной Мертон, не отступался и сумел извлечь изнутри левой бедренной кости крупицы ткани, получив таким образом небольшое количество митохондриальной ДНК. Это, а также ткань, взятая из тела Зельды – все еще невостребованного и незахороненного, – также было отправлено в Министерство юстиции.
– Результаты вернутся никак не раньше этих сволочей, но я держу пари, что это Зайна, – сказал Майло. – Если только они не убили кого-нибудь еще, а она по-прежнему там.
– А о других телах ты не думал? – спросил я.
– Да кто их знает… Кому-то все сходит с рук годами, зачем же останавливаться на трех? Я тут искал подробности о смерти брата и сестры Энид и несколько часов назад наконец-то до них добрался. Обе совершенно естественные: старший брат умер от рака легких, сестра – яичников. Однако в эпикризе Джеймса Финбара – того, что потрудился позвонить Отту – указана «кровопотеря от язвы, связанной с гастритом», а это не настолько уж отличается от того, что случилось с Зельдой. И еще Род Солтон, говоря о котором, Джон Нгуен непреклонен: в ордере на арест фигурируют только три имени; на Солтона доказательств недостаточно.