Дорожка в полторы сотни метров, по которой я поднимался в ночь смерти Зельды, для машин была дистанцией плевой. Фургоны встали перед домом, а мы вчетвером выбрались наружу и в перчатках, как уже когда-то, вошли в сад с северной стороны. Шаг первый: осмотреть заднюю лоджию дома на предмет комнатных растений. Семь больших, в синих и белых фарфоровых горшках. Четыре пальмы, три папоротника. Майло через застекленные створчатые двери заглянул в дом и сказал:
– Милое местечко. Двигаемся дальше.
При свете дня террасный сад был великолепен: безупречно четкие живые изгороди зеленели изумрудом, единообразной высоты деревья кичились апельсинами, мандаринами и лимонами. Воздух был пряным от аромата цитрусов и богатства.
Несмотря на это, где-то сзади в моих пазухах затаился прогорклый дух зла; впрочем, его вряд ли чувствовали другие.
Понятно, ничего рационального; место, где лежала Зельда, было безупречно чистым. Как будто ее там никогда и не было.
* * *
Лиз, Грегор, Майло и я медленно спускались, осматривая по дороге цветы. Шипастые чайные розы цвели на шестиугольных кирпичных клумбах, поверх бегоний и барвинок. Последние имели терапевтические свойства (есть такой противораковый препарат винкристин). Ничто здесь не было нацелено на уничтожение жизни.
Дальше путь шел мимо статуй античных богинь-воительниц, за которыми открывался неожиданно невзрачный бассейн. Топиарный зверинец был, напротив, антиподом воинственности: кролики, белочки, котята, птицы.
– Я единственная, кому это кажется извратом? – подала голос Лиз.
– Маленький Диснейленд, – отреагировал Грегор Поплавский.
– Крипиленд[59], – проронил Майло.
Продолжив путь, мы приблизились к стене леса, где с утоптанным грунтом смешивались осколки кирпича. Раздвигая ветви, выбрались к центральному проходу, который я видел в Интернете. Примерно метр в ширину. Ответвления были поуже – не дорожки, а зазоры между деревьями.
Майло сделал ладонь козырьком и вгляделся внутрь. Земля под ногами здесь была бледнее, рыжевато-серая, а нависающие сверху ветви пресекали солнечный свет. Грунт был твердый, вероятно, с примесью разложившегося гравия.
Мой друг указал рукой. Мы сгрудились у него за спиной и увидели то, что привлекло его интерес: колея, бороздой проходящая через центральный проход.
– Тачка? – произнес я.
– Доктор Уилкинсон, что скажете?
Лиз пригляделась.
– Что-то с одним колесом, но груженное так, что врезалось в грунт, это точно.
– Если только это был не циркач на моноцикле, – пошутил Грегор. – Конечно, тачка.
Лиз, опустившись на колени, указала на малоразличимые ромбики по обе стороны от колеи.
– Вот, вот и вот. Это отпечатки обуви, но слишком нечеткие для конкретных выводов.
Майло сделал снимки на телефон и что-то черкнул в блокноте.
– Лиз, вы захватили материалы для гипсовых слепков?
– В фургоне, – указала она. – Хотелось бы для начала сделать общий обзор. Если не отыщется ничего получше, то и гипс расходовать нет смысла. Хотя и можно сделать несколько, для более детального просмотра. Интересный отпечаток колеса. В идеале, он будет идти в самый конец, и тогда останется четкое свидетельство транспортировки. Если там есть человеческие останки. Давайте держаться подальше от этого участка – и попробуем один из тех окольных путей. Надеюсь, есть хотя бы один, которым последнее время не пользовались.
Мы проверили зазоры. Три неровных полосы, все на вид нехоженые. Ни у одной нет ширины достаточной, чтобы пройти не задевая ветвей.
Майло оглянулся на колею.
– Однополосное шоссе.
– Мне нравится, как земля выдает истории, – улыбнулась Лиз.
* * *
В глубину лес был примерно шестьдесят метров, становясь плотнее по мере приближения к стене, символизирующей якобы границу участка. Кусочки лазурного неба искрились сквозь черно-зеленые опахала старых деревьев. Здесь было ощутимо прохладней, а терпковатый аромат летних фруктов сменился смолистым ароматом сосен и елей, дрожжевым привкусом сухой хвои и шишек, рассыпавшихся в пыль.
Сразу перед стеной тянулся пояс из сухой глины, метра два в длину и столько же в ширину. Деревянная дверь была необычайно высокой, уходя вверх на все три метра. Крепкая, из толстых дубовых досок с тремя поперечинами. На досках шелушились следы зеленой краски.
Мощный засов из бронзы, ручная работа старого мастера.
Замка нет.
– Никаких волнений, что кто-нибудь догадается, – усмехнулся я.
– Спишем это на самоуверенность, – сказал Майло.
Он внимательней оглядел пятачок непосредственно перед дверью. Здесь борозда от колеса вильнула на полшага вправо, а затем вернулась к прежней траектории. Майло осторожно шагнул – приподнявшись, чтобы не повредить отпечатка, – и отодвинул засов. Тот скользнул гладко, без усилия. Лейтенант наклонился и понюхал.
– Машинное масло, свежее.
Он мягко толкнул дверь. Из-за нее пахнуло запахом совсем иного рода.
– А вот этот нам известен досконально, – потянув носом, сказал Грегор.
– Вернись, пожалуйста, к фургону, – сказала ему Лиз, – и захвати кофры с литерами «А» и «Б». «A» – мелкие инструменты, «Б» – камера и материалы для слепков.
– Колышки и зажимы тоже там? – спросил Грегор.