И рагу. Когда я снова столкнулся с ним, я держал свой блокнот и ручку, а его руки лежали на коленях, и он немного отступил назад.
Ему было сорок, рост около шести футов, крепкое, широкоплечее телосложение, слегка переходящее в брюшко. Песчаные волосы редели, но линия подбородка держалась хорошо. Чисто выбритый, но с рыжим пятном на душе. Глаза у него были светло-карие, начинавшие морщиниться. Когда он скрестил ноги, я увидел, что подошвы его кроссовок были хрустящими. Новые туфли. Складки на рубашке, безупречный деним.
Больше, чем просто хороший внешний вид: одежда для случая. Мотивация. Это может быть и так, и так.
Он сказал: «Старая школа — ручка и бумага? Мне это нравится, освежает». Он моргнул. «Извините, если это прозвучало как подлизывание. Я действительно это имею в виду».
Я сказал: «Расскажи мне о себе, Кон».
«Это обо мне, а не о Филомене, да? Да, конечно. Это должно быть... Я болтаю, да? Должен сказать, это немного нервирует».
«Быть здесь».
«Когда меня судят. Полагаю, это не делает меня отличным от всех остальных людей, которых вы оцениваете. Думаю, ближе всего я подошел к рейтингам студентов. А до этого, конечно, школьные оценки. Но это? Это… немного дезориентирует».
"Не торопись."
«Спасибо, профессор Делавэр».
Он изучил меня. Мои брови поднялись, а Кон Диб немного покраснел.
«Ладно, карты на стол. Я поискал информацию о тебе и узнал, что ты профессор в медшколе на перекрестке. То, что ты академик, принесло мне минутное облегчение. А потом заставило меня задуматься».
"Как же так?"
«Облегчение пришло от надежды, что ты поймешь всю эту академическую штуку. Потом я подумал, что ты будешь стараться изо всех сил не объяснять это».
«Зачем мне понимать всю эту академическую ерунду?»
«Потому что Тони попытается использовать это против меня».
«Она считает, что в этой ситуации академическая деятельность сработает против тебя?»
Он подвинулся вперед, возвращаясь на край дивана. «На самом деле, именно это она и чувствует. Ты же знаешь, как это бывает с разводами — я имею в виду, очевидно, ты знаешь. У нас с Тони все было отлично. Часть того, что ей нравилось во мне, было тем, что я делал. Я познакомился с ней в Университете Индианы. Она была аспиранткой.
Не в моем отделе, в области питания, но потом она сдалась, потому что ее отец богат, и ей не нужно было работать».
Это не было ответом на вопрос. Я ничего не сказал.
Кон Диб сказал: «Извините. Я действительно болтаю. Это вдвойне тяжело для меня, потому что, честно говоря, я чувствую себя неудачником. Это не первый мой развод.
К счастью, от первого брака у меня не было детей, но все равно, вы считаете это неудачей. Это неудача . Я никогда не думала, что окажусь в таком положении».
Долгое, медленное покачивание головой. Он играл с заплаткой души.
Я сказал: «Я все еще задаюсь вопросом, как мисс Макманус надеется использовать вашу профессию против вас».
«Ой. Извините. Я тут запутался... ну, во-первых, есть финансовая сторона. Она, вероятно, будет доказывать, что находится в гораздо лучшем положении, чтобы иметь первичную опеку над Филоменой, потому что ее пособие от отца во много раз превышает то, что я когда-либо смогу заработать. Затем возникает вопрос о временном характере моей занятости. Если вы изучали какую-либо биографию, вы знаете, что я давно нигде не задерживаюсь. Но это не из-за проступка, профессор Делавэр. Я могу вас заверить, и у меня нет проблем с тем, чтобы вы связались с любым из моих предыдущих работодателей и спросили их. Я подпишу формы согласия, чего бы это ни стоило».
«Признателен», — сказал я. «И что же привело к твоему переезду?»
«Тони попытается обвинить меня — я ветреный, не берусь за дело. Правда в том, что ситуация с работой для любого преподавателя семиотики не очень-то процветает. Знаете, что это такое?»
«Изучение символизма?»
«Среди прочего», — сказал он. «Это изучение того, что мы называем семиозисом.
Процессы, включающие установление знаков. Да, символизм является его частью, но также метафора, аллегория, указание и обозначение. Все дело в способах, которыми мы общаемся, и иногда они не очевидны».
Разговор о чем-то, что ему было комфортно, расслабил его. Но он почти сразу же напрягся.
«Для вас это, должно быть, звучит как полная чушь».
«Вовсе нет», — сказал я.
«Это действительно интересно . Имеет последствия по всей карте опыта.
Антропологически, социологически, экономически и, конечно, психологически.
Даже биологические науки. Семиотики пытаются выяснить, что заставляет мир общаться так, как он это делает. Иногда нас называют нью-эйдж-флейками, что явно несправедливо. Платон и Аристотель боролись со знаками. Так же поступали и все известные философы. Мы смотрим на взаимодействие между внутренним и внешним мирами...
Он резко остановился.
«Эй, Кон, притормози, это не то, что он хочет услышать».
Я сказал: «Не нужно себя цензурировать, и, для протокола, я никогда не считал, что выбор профессии имеет отношение к опеке над детьми. Если только работа не аморальна или незаконна».