Александр словно очнулся от чар. С этих пор для него стало ясно, что пора «оградить несчастное человечество от угрожающего ему варварства». 26 декабря 1810 года он написал Екатерине Павловне: «По-видимому, кровь еще должна будет проливаться; по крайней мере я сделал все, что было человечески возможно, чтобы этого избежать… Мне приходится несладко, но я не падаю духом: я верю в Бога и полагаюсь на Его волю».
В то же время в письме к князю Чарторийскому Александр четко обрисовал свое понимание политической ситуации: «Разрыв с Францией, по-видимому, неизбежен. Цель Наполеона — уничтожить или, по крайней мере, унизить последнюю непокоренную европейскую державу, и для достижения этого он выдвигает требования, совершенно неприемлемые и несовместимые с честью России. 1. Он хочет, чтобы Россия прекратила всякую торговлю с нейтральными странами, отнимая последнюю возможность сбыта нашей продукции. 2. Лишая нас этой возможности, он вдобавок хочет, чтобы мы не ставили никаких препятствий к ввозу в Россию французских предметов роскоши, который был нами запрещен, так как мы недостаточно богаты, чтобы их приобретать. Я никогда не соглашусь на подобные требования, и мой отказ, вероятно, приведет к войне, несмотря на все старания России избежать ее. Снова прольются потоки крови, и бедное человечество снова будет принесено в жертву ненасытному честолюбию завоевателя, посланного, видно, на его погибель».
Образ мыслей царя, наконец, полностью совпал с мнением русского общества. Австрийский посланник в Петербурге граф Сен-Жюльен докладывал Меттерниху: «Император вновь обрел веру в себя, которую совершенно утратил после Фридланда», — и добавлял, что русские готовы «на добровольные и величайшие жертвы людьми и деньгами, если царь решится сбросить иго зависимости от Тюильри, унизительное для этой гордой нации».
Неизбежное нападение Наполеона на Россию было решено предотвратить наступательными действиями в Польше. Но перед началом военных действий Александр хотел заручиться благожелательным настроением поляков. Для этого он был готов пойти даже на восстановление польского государства, но только под российским скипетром.
В декабре 1810 года царь выразил князю Чарторийскому желание иметь точные сведения о настроении умов в Варшавском герцогстве. Князь Адам ответил письмом, в котором попытался тактично объяснить чувства поляков к Наполеону. Он писал царю, что хотя Наполеон и не вполне удовлетворяет поляков, но сумел убедить их, что промедление в окончательном восстановлении Польши зависит не от его желания, а от общего положения дел, и что при скором разрыве с Россией Польша непременно будет восстановлена. Чарторийский напоминал об услугах, которые Наполеон уже оказал полякам, и указывал на давнее братство по оружию поляков и французов. По мнению князя Адама, царь мог привлечь к себе симпатии его соотечественников единственным способом, а именно присоединив к Варшавскому герцогству восемь бывших польских губерний, отошедших к России при разделах Польши (на самом деле польским там было только дворянство, а население состояло из православных белорусов и малороссов), и даровав новому государственному образованию автономию, гарантированную конституцией. Александр пообещал выполнить эти условия и предложил свои формальные обязательства по этому поводу, ручаясь, что австрийская Галиция прежде всего целиком перейдет к Польше. И действительно, не уведомив Румянцева, царь завел переговоры с Австрией, предлагая ей взамен Галиции часть Молдавии и всю Валахию, уже отвоеванную у турок русскими войсками.
В Варшавском герцогстве сложились две партии: одна ожидала восстановления страны от Франции, другая рассчитывала в этом деле на Россию. Но Чарторийский призывал Александра не обольщаться особыми иллюзиями: военачальники и все влиятельные лица великого герцогства продолжали оставаться верными Наполеону.
В январе 1811 года русское военное командование обдумывали планы вооруженного свержения правительства Варшавского герцогства. В соответствии с этим замыслом на западной границе должны были действовать две большие армии и обсервационный корпус[78].