В одиннадцать часов вечера оба государя и королева встали из-за стола и в полночь спустились в склеп Гогенцоллернов, ярко освещенный свечами. Романтическая обстановка так взволновала Александра, что он припал к гробу Фридриха II и затем, встав, протянул руки Фридриху-Вильгельму и Луизе, поклявшись в вечной дружбе, залогом которой должно было стать освобождение Германии. Увлажнившиеся глаза прекрасной Луизы были наградой новоявленному паладину.
Некоторая ирония этой патетической сцены заключалась в том, что русско-прусская дружба завязалась при гробе короля, который бивал русских, сам был ими жестоко бит в Семилетнюю войну (1756–1763), и удержался на престоле лишь потому, что в России, в разгар военных успехов русских войск, уже захвативших Берлин, произошла внезапная смена правительств.
Известие о присоединении Пруссии к коалиции было встречено в Англии и в Австрии с ликованием. Газеты, захлебываясь от восторга, писали, что если вся прусская армия пройдет через Рудные горы и явится на театр военных действий, то гибель Наполеона будет неизбежна.
Однако развязка наступила прежде, чем прусский король успел отдать приказ о выступлении.
Армия встретила Александра, прибывшего шестого ноября в Ольмюц, без прежнего энтузиазма. Причина этого была проста: солдаты голодали и страдали от холода. Самовольные рейды мародеров по окрестным селам вызывали раздражение у австрийцев.
Чарторийский старался убедить царя предоставить действовать Кутузову. Александр принял этот совет прохладно. Еще меньше ему понравилось почтительное представление самого главнокомандующего о предстоящем образе действий: Кутузов настаивал на том, чтобы дожидаться подкреплений и выжидать, не вступая с Наполеоном в решительное сражение, которое, по его мнению, было больше нужно французам, чем русским. Тщеславие Александра было оскорблено: возглавить армию для того, чтобы уклоняться от сражения, казалось ему позорным.
Австрийский министр граф Кобенцель подлил масла в огонь. Несколько неосторожно оброненных им фраз о том, что в трудные минуты монархам необходимо становиться самим во главе войск, были восприняты Александром не столько как совет, сколько как упрек.
Царь решил лично руководить разгромом Наполеона. Отныне все военные решения принимались не в главном штабе, а в кабинете государя. Фактически отняв у Кутузова право главнокомандования, Александр не оставил ему даже уважения: молодежь, окружавшая Царя, открыто подсмеивалась над «робким стариком». Однажды, в ответ на просьбу, обращенную к царю, уточнить движение армии, Михаил Илларионович услышал:
— Cela ne vous regarde pas! (Это вас не касается!)
Позднее Александр вспоминал: «Я был молод и неопытен. Кутузов говорил мне, что нам надо было действовать иначе, но ему следовало быть в своих мнениях настойчивее».
Однако Кутузов не подал царю прошение об отставке, разделив, таким образом, с Александром ответственность за поражение.
Гораздо охотнее Александр прислушивался к советам начальника австрийского штаба генерала Ф. Вейротера (возглавлявшего штаб Суворова в Итальянском походе 1799 года), который вскоре приобрел в глазах царя репутацию непререкаемого авторитета. Да и трудно было не увлечься многообещающим планом штабиста. С циркулем и линейкой в руках Вейротер смело маршировал по карте, отрезал французов от Вены, и зажимал их в тиски между 90-тысячной армией двух императоров-союзников и 70-тысячной армией эрцгерцога Фердинанда. Таким образом, Наполеон должен был капитулировать подобно Маку.
Вейротеру и в голову не приходило, что Наполеон играет с союзниками в кошки-мышки. Французский император намеревался бить противника по частям, и теперь его главной заботой было заставить двух императоров решиться на генеральное сражение.
Наполеон сделал все, чтобы представить свое положение безнадежным. Он вышел из Вены навстречу русско-австрийской армии, имея всего 68 тысяч человек. Опасаясь, что тем не менее союзники могут не решиться атаковать его, он послал в Ольмюц, где находился их главный штаб, генерала Савари с письмом для Александра. Официально Савари должен был от имени Наполеона поздравить царя с приездом в армию, на самом же деле он имел поручение разведать позиции русско-австрийских войск, узнать настроения в штабе и высказать притворное опасение в исходе предстоявшего сражения. Савари не составило никакого труда прибавить военного пыла царю и окружавшей его молодежи.
15 ноября союзники выступили из лагеря, продвигаясь в величайшем порядке — все девяносто тысяч человек шагали в ногу!