На следующий день произошел авангардный бой у Вишау, знаменательный тем, что здесь Александр впервые побывал в огне, наблюдая за тем, как 56 русских эскадронов, подкрепленных пехотой, лихо прогнали с позиций 8 французских эскадронов. В начале боя царь в веселом настроении следовал за наступавшими колоннами, но когда стрельба стихла, он приуныл и безмолвно объезжал поле сражения, всматриваясь в лорнет в лежавшие тела и приказывая оказывать помощь тем, в ком замечал искру жизни. Остаток дня он не мог ничего взять в рот и к вечеру почувствовал себя нездоровым.
Несмотря на упадок духа у царя, в союзном штабе дело у Вишау прибавило самонадеянной уверенности в победе. Русско-австрийские войска заняли Праценские высоты между Гольдбахом и Литтавой; их главная квартира была перенесена в Аустерлиц.
В тот же день Наполеон, возвращаясь из Вишау, поднялся на высокую равнину, окруженную двумя реками. «Император, — пишет граф Ф.-П. Сегюр, — медленно, в полном молчании обошел это только что открытое поле, останавливаясь несколько раз на самых высоких точках и в основном глядя в направлении Працена. Он тщательно изучил все особенности местности и во время осмотра повернулся к нам, говоря: "Господа, тщательно осмотрите все это место — оно будет нашим полем боя; на нем вы сыграете свою роль". В самом деле, через несколько дней этой равнине суждено было стать полем битвы при Аустерлице».
Продолжая начатую игру, Наполеон вторично отослал Савари к Александру с предложением начать переговоры о перемирии и прося о личном свидании. В последнем царь решительно отказал, но послал вместо себя в ставку французского императора князя Долгорукова. Русский посол был задержан по приказу Наполеона на линии форпостов; император сам выехал ему навстречу, стремясь не допустить ошибки союзников, пропустивших Савари в свое расположение.
Они довольно долго разговаривали, стоя на большой дороге. Осведомившись о здоровье Александра, Наполеон сказал:
— Долго ли нам воевать? Чего хотят от меня? За что воюет со мной император Александр? Чего требует он? Пусть он распространяет границы России за счет своих соседей, особенно турок, тогда все споры его с Францией кончатся.
Долгоруков сделал вид, что слушает Наполеона с отвращением и ответил, что предложение французского императора совсем не соответствует характеру русского государя, не желающего завоеваний и вооружившегося исключительно ради защиты Европы, не питая при этом никакой вражды к Франции.
— России надо следовать совсем другой политике и помышлять о своих собственных выгодах, — возразил Наполеон.
Долгоруков стоял на своем.
— Итак, будем драться, — закончил беседу Наполеон.
Долгоруков, не отвечая, повернул коня. В течение всего разговора он ни разу не назвал Наполеона «императорским величеством» и вообще говорил с ним, по словам самого же Наполеона, как с боярином, которого собираются сослать в Сибирь. Наполеон потом долго издевался над кичливой самонадеянностью молодого русского «freluquet» (непереводимый французский эпитет, в котором заключены понятия «шалун» и «вертопрах»).
Вернувшись в Аустерлиц, Долгоруков доложил Александру о результатах своего посольства, прибавив, что среди французских солдат царит нерешительность, робость и уныние (на самом деле ничего этого не было и в помине).
— Наш успех несомненен, — заключил Долгоруков свою речь, — стоит только идти вперед, и неприятель отступит, как отступил он от Вишау.
Посольство Долгорукова окончательно вскружило головы молодым штабным полководцам, среди которых преобладало ошибочное мнение, что стоявшая перед ними французская армия не превышает 40 тысяч человек. Поведение Наполеона было таким необычным и столь унизительным, что никто не сомневался в его полной беспомощности. На совещании у Царя был принят план Вейротера, заключавшийся в том, чтобы отрезать
Вечером 19 ноября Александр со свитой осмотрел местность. Кутузову явно не нравилось расположение союзных войск, и царь старался не смотреть в сторону главнокомандующего, слушая пояснения Вейротера, в каком месте и какими маневрами будет обеспечена завтрашняя победа. На обратном пути встретили отряд кроатов, которые затянули какую-то национальную песню. Это протяжное, печальное пение, хмурое небо и холод навеяли на всех меланхолию; кто-то из свиты вполголоса заметил, что завтра понедельник — несчастливый день. В ту же секунду лошадь Александра, поскользнувшись, упала на круп, и царь, не удержавшись в седле, полетел в грязь.
В свите царя находился и Аракчеев, которому Александр предложил возглавить одну из колонн. Аракчеев, придя в сильнейшее волнение, отклонил эту честь, сославшись на несчастную раздражительность своих нервов.