Все произошло именно так, как предвидел император. Буксгевден, стоявший на левом фланге русской армии, спустился с Праценской возвышенности в окутанную туманом Гольдбахскую долину, где Даву, медленно отступая, заманивал его все дальше. В этот момент поле сражения, наконец, озарили лучи того самого «солнца Аустерлица», о котором Наполеон в своем военном бюллетене написал: «Солнце взошло, лучезарное!» («le soleil d’Austerlitz se leva radieux!»). Дождавшись, когда возвышенность достаточно обнажилась, французский император бросил туда Сульта, который, захватив центр, отрезал Буксгевдена от остальной армии. На правом фланге союзников Багратион и Лихтенштейн были остановлены и отброшены назад рядом кавалерийских атак Ланна и Мюрата. Грозная атака доблестных кавалергардов князя Репнина закончилась почти полной их гибелью (от Кавалергардского полка осталось в живых всего 18 человек). Французские кирасиры, окружившие русских великанов, валили их одного за другим, крича:
— Заставим плакать петербургских дам!
В довершение несчастий союзный штаб фактически перестал существовать. Кутузов был ранен и едва не попал в плен, управление войсками потеряно.
Отсутствие общего командования превратило поражение в катастрофу. Генерал Ланжерон свидетельствовал: «Напрасно Кутузов со своей свитой, Император Александр и его адъютанты делали все, что могли, чтобы исправить столь ужасное поражение, которое, в сущности, было непоправимо, и восстановить порядок в войсках; им не удалось этого достичь. Император кричал солдатам: "Я с вами, я подвергаюсь той же опасности, стой!" — все было бесполезно; неожиданность и панический страх, бывший ее результатом, заставили всех потерять головы».
Когда Даву, наконец, перешел в наступление на колонну Буксгевдена, сопротивление ему оказали лишь разрозненные части русских. В плен сдались половина дивизии Ланжерона и вся дивизия Пржибышевского во главе с командующим. Генерал Дохтуров отдал приказ личному составу «спасаться, кто как может». Сам Буксгевден выскользнул из окружения с небольшим отрядом. Завершающая атака Старой гвардии вынудила русские войска отойти на пруды, скованные непрочным льдом. Французская артиллерия сосредоточила весь огонь на прудах, и русские солдаты стали тонуть в образовавшихся полыньях. В аустерлицких прудах погибло около тысячи человек.
Лишь Багратион и Лихтенштейн еще некоторое время стойко удерживали позиции на правом фланге и к вечеру отступили в полном порядке.
Так погибла армия, от солдата до генерала проникнутая «суворовским духом» побед, о которой Наполеон вспомнит на острове святой Елены: «Русская армия 1805 года была лучшей из всех выставленных когда-либо против меня. Эта армия никогда не проиграла бы Бородинского сражения». Следование победному плану Вейротера стоило ей 21 тысячи убитых, раненых и пленных (среди них 8 генералов); на долю австрийской армии пришлось еще около 15 тысяч. Потери французов не превышали 12 тысяч человек.
Александр находился при четвертой колонне до самого конца. Одно французское ядро врылось в землю в двух шагах перед ним, залепив мундир царя грязью. Смятение при отступлении было так велико, что свита Александра потеряла его из виду и присоединилась к нему уже ночью, а некоторые адъютанты — только через сутки. Большую часть сражения рядом с Царем находились только лейб-медик Виллие, берейтор Ене, конюший и два казака.
Майор Толь, отступавший вместе со своей частью в составе четвертой колонны, был немало удивлен, увидев Александра, едущего по полю всего с несколькими людьми. Не смея приблизиться к государю, он последовал за ним в некотором отдалении, решив незаметно оберегать его. На пути царя оказался небольшой овраг. Александр не был хорошим наездником. В нерешительности остановив коня, он медлил дать ему шпоры, в то время как Ене несколько раз перемахнул через овраг, желая показать господину, как легко это сделать. Наконец лошадь Александра сама преодолела препятствие.
Со дня стычки у Вишау Александру нездоровилось. Теперь бурные переживания дня обернулись полным расстройством физических и душевных сил: Государь почувствовал, что не может ехать дальше. Александр сошел с лошади, сел под дерево и залился слезами, закрыв лицо платком. Его спутники в смущении столпились чуть поодаль. Это зрелище придало смелости Толю. Поборов робость, он подскакал к царю, спешился и принялся утешать его. Через несколько минут Александр отер слезы, встал, молча обнял Толя и, сев на лошадь, продолжил путь. В Годьежице он случайно встретился с раненым Кутузовым и, переговорив с ним, последовал дальше. Холодной ночью он прибыл в село Уржиц, где уже остановился на ночлег другой царственный беглец, император Франц.