В полночь с 19 на 20 ноября у Кутузова в Крешновицах собрались начальники колонн. Вейротер, разложив на столе карту, приступил к чтению и объяснению сочиненной им диспозиции, весьма сложной и длинной. Глядя на него со стороны, можно было подумать, что это учитель, разъясняющий урок школьникам.
Как только голос Вейротера монотонно зазвучал под сводами комнаты, Кутузов тотчас же заснул, в чем и выразилась вся его оппозиция плану австрийца. Буксгевден слушал диспозицию, стоя. Милорадович хмуро молчал. Прочие генералы выглядели довольно равнодушными, один Дохтуров внимательно разглядывал карту.
Когда Вейротер закончил, все уже с трудом сдерживали зевоту. Тем не менее Ланжерон нашел в себе силы возразить:
— Все это прекрасно, но если неприятель нас предупредит и атакует в Працене, что мы будем делать? Этот случай не предусмотрен.
— Вам известна смелость Бонапарта, — высокомерно ответил Вейротер. — Если бы он мог нас атаковать, он это сделал бы сегодня.
Тут Кутузов проснулся и распустил совет. Было около трех часов ночи. Адъютанты главнокомандующего сразу засели за переписывание диспозиции, но она была так длинна, а времени до выступления оставалось так мало, что многие командиры получили ее уже на марше и, разумеется, не стали утруждать себя ее чтением.
Таким образом союзниками был принят план сражения против армии, численности и боевых качеств которой они не знали, чье расположение предполагалось ими на позиции, которую она не занимала, и в расчете на то, что французы останутся неподвижными, как верстовые столбы.
Ночью, когда французский император объезжал войска, солдаты вспомнили, что 20 ноября — первая годовщина коронования. Привязав к штыкам пуки соломы и сучья бивуачных костров, они приветствовали Наполеона семьюдесятью тысячами факелов.
Настало утро. Первые лучи солнца не могли разогнать густой туман, стелившийся по аустерлицкому полю. Князь Долгоруков, объезжая посты, тревожился одной мыслью — как бы французы не ушли, воспользовавшись туманом, и строго приказывал караулам тщательно следить, по какой дороге будет отступать Наполеон.
Еще до рассвета Александр в сопровождении Кутузова подъехал к бивуаку генерала Г.М. Берга, возглавлявшего четвертую колонну.
— Что, твои ружья заряжены? — спросил царь Берга.
— Нет, ваше величество, — ответил генерал.
— Ну, так прикажи зарядить.
Так Берг впервые услыхал о предстоящем сегодня сражении.
Садясь на коня, царь обратился к Кутузову:
— Ну, что, как вы полагаете, дело пойдет хорошо?
Главнокомандующий тонко улыбнулся:
— Кто может сомневаться в победе под предводительством вашего величества?
— Нет, это вы командуете здесь, — запротестовал Александр, — я только зритель.
Кутузов ответил почтительным поклоном, но когда царь отъехал, сказал Бергу по-немецки:
— Вот прекрасно! Оказывается, я здесь командую, когда не я распорядился об этой атаке! Да я и вовсе не хочу предпринимать ее!
Услышав эти слова, Берг отъехал к войскам в самом мрачном расположении духа.
Кутузов догнал Александра, который решил остаться при четвертой колонне, занимавшей Праценские высоты, чтобы наблюдать отсюда за сражением. Видя, что главнокомандующий не отдает никаких распоряжений, царь удивленно сказал ему:
— Михайло Ларионович! Почему не идете вы вперед?
— Я поджидаю, чтобы все войска колонны собрались, — ответил Кутузов.
— Но ведь мы не на Царицыном лугу, где не начинают парада, пока не придут все полки, — съязвил Александр.
— Государь! — вспыхнул Кутузов. — Потому я и не начинаю, что мы не на Царицыном лугу. Впрочем, если прикажете…
Приказание немедленно было отдано.
Главная причина медлительности Кутузова заключалась в том, что он верно оценил значение Праценских высот в центре расположения союзной армии, которые по плану Вейротера нужно было оставить, чтобы атаковать войска Наполеона. Значение Працена превосходно понимал и французский император. План Наполеона хорошо резюмировал Сегюр: «В то время как наши левый и особенно правый фланги, отодвинутые к заднему углу долины, по которой все глубже наступает на них неприятель, стойко держатся, — в центре, на вершине плоскогорья, где союзная армия, растянувшись влево, подставляет нам ослабленный фронт, мы обрушиваемся на нее стремительной атакой. Благодаря этому маневру оба неприятельские фланга внезапно окажутся отрезанными друг от друга. Тогда один из них, атакуемый с фронта и расстроенный нашей победой в центре, должен будет отступить, между тем как другой, слишком выдвинувшийся вперед, обойденный, парализованный той же победой в центре и запертый среди прудов в той ловушке, куда мы его заманили, будет частью уничтожен, частью взят в плен».
Удивительно: Наполеон предугадал действия союзников, как будто был приглашен в Крешновицы слушать диспозицию Вейротера!