Князь Адам Чарторыйский в частном письме Государю осмелился выразить мнение очень и очень многих: «…Приучая солдат видеть Вас постоянно и без всякой необходимости, Вы ослабили очарование, производимое Вашим появлением. Ваше присутствие во время Аустерлица не принесло никакой пользы, даже в той именно части, где именно Вы находились, войска были тотчас же совершенно разбиты, и Вы сами, Ваше Величество, должны были поспешно бежать с поля битвы. Этому Вы ни в коем случае не должны были подвергать себя. <…> Надо отдать справедливость генералам, что еще заранее до катастрофы, они, чувствуя, насколько Ваше присутствие, Государь, затрудняет и осложняет их действия, непрестанно упрашивали Ваше Величество, во-первых, удалиться из армии и, во-вторых, не подвергать себя ненужным опасностям».
Императрица-мать Мария Федоровна заклинала сына «следить за тем, чтоб Вас не могли обвинить в предательстве интересов и славы России».
Требовалось найти виновников поражения и они, разумеется, были найдены. Официальное мнение «приписало несчастие это несоразмерности числительной силы неприятеля с силою нашей армии и слабым действием союзников…», — вспоминал Д.В. Давыдов. С русской стороны отвечать за все пришлось начальникам колонн и генералам кутузовского штаба. Двух из них, генерала Пржибышевского и генерала Лошакова, по возвращении из плена судили и разжаловали в рядовые; другие сами попросили увольнения от службы. Кутузов, хотя и награжденный орденом святого Владимира I степени и назначенный киевским военным губернатором, лишился расположения Царя и до самого 1812 года сделался безучастным зрителем больших европейских войн.
Царь вернулся в Петербург другим человеком. Л.Н. Энгельгард в своих записках замечает: «Аустерлицкая баталия сделала великое влияние над характером Александра, и ее можно назвать эпохою в его правлении. До того он был кроток, доверчив, ласков, а тогда сделался подозрителен, строг до безмерности, неприступен и не терпел уже, чтобы кто говорил ему правду; к одному графу Аракчееву имел полное доверие».
Требовалось найти виновников поражения и они, разумеется, были найдены — начальники колонн и генералы кутузовского штаба. Двух из них, генерала Пршибышевского и генерала Лошакова, по возвращении из плена судили и разжаловали в рядовые; другие сами попросили увольнения от службы. Кутузов, хотя и награжденный орденом св. Владимира первой степени и назначенный киевским военным губернатором, навсегда лишился расположения царя и до самого 1812 года сделался безучастным зрителем больших европейских войн.
Приведя русскую армию к неслыханному в ее летописях поражению, царь забился в Петербург и, казалось, забыл о существовании Европы, бросив своих союзников и добровольно устранясь от нового передела европейских границ. Похоже, он действительно собирался жить, «как в Китае». Царский стыд выглядел неким подобием политики.
Вспомнив о покинутом деле восстановления Польши, Александр отослал в Пулавы стеклянную плиту для храма Сивиллы, которая должна была символизировать постоянство царской дружбы, и будучи помещена на фронтоне храма польских исторических воспоминаний, светить полякам свыше лучом надежды.
Искусный дипломат всегда сумеет резко разграничивать в своем деле все важное от второстепенного и, будучи откровенен и прост в пустяках, в важных вещах не преминет быть скрытным и настойчивым. Манерами своими и обращением он во всяком случае постарается сделать своих политических противников личными друзьями.
Аустерлиц заставил позабыть о недавнем сокрушительном поражении французского флота при Трафальгаре. Весть о триумфе Наполеона настолько потрясла английского премьер-министра Уильяма Питта, непримиримого врага революционной Франции и вдохновителя всех антифранцузских коалиций, что стала причиной его смерти, последовавшей несколько недель спустя; он умер, неотступно преследуемый мыслью об Аустерлице.
Англия не смирилась, но была вынуждена временно прекратить борьбу. Ее континентальные союзники, Австрия и Пруссия, выражали готовность выполнить любые требования победителя. Австрия была фактически вытеснена из Италии и Германии. Это было смертным приговором для «Священной Римской империи германской нации». Император Франц II торжественно отказался от своего громкого, но отныне пустого титула, и удовольствовался более скромным титулом Франца I, наследственного императора австрийского.