Как и Вильгельм, Павел Александрович был участником декабристского движения, но только на самой ранней его стадии. К моменту отправления Пушкина в Кишинев Катенин вышел в отставку в чине полковника (позже он дослужится и до генерал-майора). И на его будущую трехлетнюю ссылку (только не в Сибирь, а в свою костромскую деревню – не так холодно, но тоже неприятно: человек в отсутствие интернета оказывался оторванным от быстрых столичных процессов – его просто могли забыть, потом долго придется напоминать о себе…) повлияла не политическая деятельность, а театральные интриги: в сентябре 1822 года Катенин (возможно, выступая в защиту своего ученика Василия Каратыгина, который весной отсидел несколько суток в Петропавловской крепости?) оскорбил повелительницу сцены, Екатерину Семеновну Семенову шиканьем и негативным возгласом в адрес актрисы, которую она, Семенова, протежировала. Это было слишком дерзко, так как Семенову опекал Михаил Милорадович[57].Милорадович вызывает Катенина на ковер и запрещает ему посещать спектакли с участием Семеновой (нечего шикать без разбора), рапортуя царю таким образом, что Александр I приказывает немедленно выслать Катенина из столиц.
В Петербург Пушкин и Катенин вернулись практически одновременно в 1827 году (Катенину повезло гораздо больше, чем Владимиру Раевскому), так что тем летом[58] Павел Александрович успеет помирить повзрослевшего Пушкина с повзрослевшей актрисой Александрой Колосовой. О ссоре поэта и актрисы («размалеванные брови и огромная нога») я еще обязательно расскажу.
«Круглолицый, полнощекий и румяный, как херувим на вербе, этот мальчик вечно кипел, как кофейник на конфорке» (Ф.Ф. Вигель)
А впервые Пушкин пришел к Катенину летом 1818 года на Миллионную, 33 – это угол с Зимней Канавкой, там был расквартирован 1-й батальон Преображенского полка. По легенде, Пушкин передал Катенину трость (возможно, Александр одолжил ее у Дидло: у балетмейстера всегда была лишняя) со словами: «Я пришел к вам, как Диоген к Антисфену: побей, но выучи». Пушкин (Александр был на 7 лет моложе Катенина, ровесника Петра Вяземского) часто будет потом бывать в Преображенском полку у воскресителя Корнеля – запросто, без доклада. Именно Катенин приведет Пушкина в начале декабря того же года на «чердак» Шаховского – в самый престижный театральный салон столицы недалеко от Львиного мостика. И Пушкин станет частым гостем «чердака», там он и познакомится с Колосовой.
Таким образом, Катенин выполнял в Петербурге ту же функцию, что и Сергей Соболевский в Москве, – функцию медиатора, посредника. Скорее всего, Павел был одним из двух секундантов, с которыми Пушкин приезжал в декабре 1819 года на Галерную улицу, где жил майор Денисевич. А в 1827 году, после прощального вечера (Катенина в очередной раз провожали в деревню), Пушкин не поленился пешком проводить его до Невской заставы: не наговорились.
Через год, в мае 1828 года, Пушкин будет уже наоборот – через Каратыгину-Колосову – извиняться перед Катениным за молчание по поводу катенинского письма со стихотворением. Поэт Александр попросит актрису Александру передать Павлу Катенину:
«Прозой на такое стихотворение отвечать нельзя, а стихи летом не даются».
Через полгода Пушкин все-таки ответит, слегка еще и намекая на пристрастие Павла Катенина к вину:
Напрасно, пламенный поэт,Свой чудный кубок мне подносишьИ выпить за здоровье просишь:Не пью, любезный мой сосед!Товарищ милый, но лукавый,Твой кубок полон не вином,Но упоительной отравой:Он заманит меня потомТебе во след опять за славой…Мнение Катенина высоко ценили оба Александра Сергеевича. Причем Пушкину совершенно не мешало общаться то, что Катенин, будучи «архаистом», отрицал литературное значение Карамзина и «арзамасцев».
Пушкин был всеядным.
