Быстро огляделся. Вокруг темнота, он по-прежнему сидит на верблюде, только безголовом. Медленно разжал пальцы, которыми намертво вцепился в верблюжий горб. Вытянул шею, заглядывая вперёд и вниз. Сразу от горба начинается шея, уходит круто вниз и исчезает в темноте. Оттуда слышится громкое хлюпанье и храп, словно некто огромный и толстогубый пьёт горячий чай с блюдечка. Внизу блеснуло, Александр понял, что это лужа, а его верблюд пьёт воду. Остальные два недовольно фыркают за спиной.
Спрыгнул, дал напиться другим верблюдам, потом привязал животных к деревцам, что торчат из песка неподалёку. Вокруг лужи в изобилии растут колючие кусты и трава. Напившиеся до отвала верблюды принялись с жутким хрустом пожирать колючие ветки. Шипы на кустах выросли такие, что смотреть на них страшно, а горбатым губошлёпам всё равно, жрут, как с голодного края, чуть не давятся от жадности.
Александр посмотрел, покачал головой. Подумал, что таким коням, которые едят раз в полгода, да ещё такие дрова, в бедном хозяйстве кочевника действительно цены нет. Лёг на ещё тёплую землю, на всякий случай вытащил меч, положил рядом. Под мерный хруст поедаемых колючек заснул.
Наступившее утро было самым обычным, но оно стало началом кошмара. Русич, выросший в холодной северной земле, и предположить не мог, до чего невыносимым может быть тёплое летнее солнце. В Африканской пустыне оно превращается в глаз дьявола, который жжёт адским пламенем всё живое и неживое.
Александр медленно плывёт над раскалённым морем песка на высоте полутора саженей, мерно раскачиваясь в такт важно шагающему верблюду. Нажравшаяся колючек скотина равнодушно бредёт по пустыне, нисколько не беспокоясь о завтрашнем дне. Ей совершенно всё равно, куда идти, а вот Александр весь извертелся в неудобном седле. Карта, которую ему оставил десятник, была старой, неточной. Обозначенный на ней колодец, к которому он рассчитывал добраться до полудня, исчез бесследно. Александр безуспешно осматривался по сторонам, пытаясь даже вставать на седло - никаких признаков источника воды не обнаружил. Пришлось идти дальше, а других колодцев по близости не было. Водой запасся достаточно, по его мнению, но пустынное солнце печёт так, будто по внутренностям вулкана путешествуешь.
Александр всё время пил, вода выступала потом и испарялась, оставляя на память солевые разводы на одежде. Когда остался последний кожаный мешок с водой, называемый местными бурдюк, заставил себя остановиться. Понял, что ещё чуть-чуть и останется вовсе без воды и тогда смерть.
Отвернулся, стал думать, какая вода в бурдюке горячая, пропахшая плохо выделанной кожей и грязная. От жары мысли начали тяжелеть, заплетаться и останавливаться на полпути. Лёгкий ветерок опалил щёки огнём, маленькие песчинки слегка задели кожу на лбу. Показалось, будто орёл когтистой лапой провёл, оставив глубокие борозды. Торопливо закутал лицо в платок, оставив тоненькие щёлочки для глаз. Только сейчас понял, почему местные жители ходят такие укутанные.
Путь казался бесконечным, как и сама пустыня. Завывание ветра, шелест песка и мерный звук верблюжьих шагов...
Жара так вымотала, что не помнил, как слёз с верблюда, когда в глазах потемнело. " Наконец-то ночь..." - подумал Александр, засыпая на тёплом песке. Проснулся рано утром, когда заря только-только начиналась. Дёрнулся от мысли, что вчера забыл связать верблюдов, вскочил.
Верблюды оказались на месте, привязанные за хвосты друг другу. Александр счастливо вздохнул, принялся собираться в дальнейший путь. По карте оставалось вроде немного, но впереди всё та же пустыня, а воды почти нет, если не считать тот бурдюк с тёплой и вонючей похлёбкой, в которую превратилась вода за вчерашний день.
Взглянул на верблюдов. Сытые, равнодушные ко всему на свете... " Самому что ли колючек поесть? - завистливо подумал Александр, - эко чудо господь создал, а?"
Следующий день повторил предыдущий в точности. Опять жара с самого утра, сухой ветер в лицо и тихий, тихий скрежет песчинок, словно шелест тысяч маленьких крылышек. Ближе к полудню, когда самая жара, вода кончилась, Александр почувствовал, что смерть близка, как никогда. Карту он давно выбросил, всё равно ничего не показывала. Охватило странное равнодушие. Опустил голову, глаза бессмысленно остановились на клочке волос на шее верблюда. Он вспомнил рассказ ромея, что верблюды могут не есть и не пить по нескольку месяцев. В голове закрутилась дурацкая картинка - вот, идёт верблюд по пустыне, а на спине у него высохшая мумия. Костяные клешни, когда-то бывшие руками, всё ещё держат истлевший повод, голый череп, тускло блестящий на солнце, мрачно смотрит в землю чёрными ямами глазных впадин. Лохмотья истлевшей одежды шевелит ветер, они вздымаются за спиной чёрными крыльями. Хрипло ревёт верблюд...
