Он усмехнулся: – «Ох, упрямая ты девонька». Поймал и прижал к груди. Саша не стала вырываться, взглянула ему в глаза и тихо шепнула: – «Я жду ребёнка». Он недоверчиво уставился на неё: – «Нет»: затем освирепел: – «Он ответит за всё»: шипел задыхаясь. Прижал её ещё крепче, и долго стоял так, как будто замороженный. Настёна наблюдала за происходящим вполглаза, не зная, что же делать в такой ситуации. И то и дело порывалась прийти на помощь. Но останавливалась на пороге только обречённо разводя руками. Часа через два он уехал.
Она бурно выражала своё впечатления от всего увиденного: – «Что за мужики пошли? Чуть что не по их, орут, угрожают. А держать в руках себя не пробовали? И что нам делать? Как мы себя вести должны?» Она ворчала так и последующих несколько дней.
Егор недоумевал: – «Саша, ты, что сделала с моей женой? Нам пора обратится к доктору. Её чем-то в себя вернуть можно?»
2
Иван не находил себе места, то и дело порывался ехать в имение Черкасовых и набить морду самодовольному барчуку. Могилин подавлено наблюдал затем, не говоря ни слова. И лишь однажды осторожно попытался высказать своё мнение: – «Сына, оставь. Ничего уже не исправить. А в этом деле мы не судьи». Но того захватила горячность. И призыв к благоразумию, прошел не замечены.
Как-то работая в поле, юноша увидел, что отец сидя верхом на старом мерине, не торопливо направляется к быстро приближающимся всадникам. Ему не надо было долго разглядывать, что бы разобрать, кто это. Он бросил машину и кинулся через всё поле бегом.
– «Он должен ответить. Он должен за всё ответить»: шипел парень на ходу. И выскочил к беседующим, как раз в тот момент, когда они прощались. Тяжело дыша и спешно переводя дыхание. Он, наконец, выдавил из себя: – «Сударь, если бы я был знатным по происхождению, то вызвал бы вас на дуэль. А так, как я холоп в ваших глазах, я вам просто набью рожу и переломаю кости. За то, что вы изволили надругаться над Александрой. Вы негодяй…» Он бросился и стащил барчука с коня.
Андрей был серьёзен. Попусту пререкаться не стал. Соскочив, встал в стойку и приготовился отражать нападение. Они танцевали, сосредоточенно нанося, друг другу увесистые удары. Кровь разлеталась брызгами по сторонам. Но этого было мало. Отступать никто не желал. И они махались ослепленные злобой и ненавистью пока не обессилили. И затем только повалились оба на землю, чтобы перевести дух. Граф, тяжело дыша, сплевывая и вытирая кровь, поинтересовался: – «Тебе то, какое дело, до наших отношений с Сашей? Это касается только нас».
– «Нет»: шипел Иван, проделывая ту же процедуру: – «Я её люблю, и никому не позволю обижать бедную девушку. Если ты самодур, то держись от неё подальше. А я сам воспитаю твоего ребенка…» Андрей приподнялся: – «Какого ребёнка?»
– «Что, Граф не силён в науках и не понимают, что после этого бывают дети?»: продолжал рычать соперник: – «Вы бы сударь хотя бы справочники перед тем пролистали… Но теперь я вам её не отдам. Считайте, что вы потеряли её навсегда».
– «Глупости говоришь Иван. Она не позволит что-либо решать за себя. Ты совершаешь ту же ошибку, что совершил я». Они переглянулись. – «Как это?»: насторожился Ваня. – «Да, я её люблю больше жизни. А она всё, время не то, время не то – подумай, взвесь всё. А вокруг война и неразбериха. Я боюсь её потерять. А она принципы и благоразумие. Что мне оставалось делать? Чего ещё ждать? Теперь я понимаю, что надо было ждать. Это её слово. Но что сделано, то сделано. Но тебе, я её не уступлю. Тем более что у нас будет ребенок… Что, продолжим?»: он медленно приподнялся и сел.
Иван молчал, но тоже сел. Посмотрел на разбитую морду графа и довольно улыбнулся: – «Но, об этом я не жалею».
– «Взаимно»: хмыкнул тот. И протянул руку в знак примирения. Уже напоследок помогая барчуку забраться на коня, Ваня с ехидничал: – «Но у меня теперь преимущество. Я то могу у неё бывать…».
А дни летели, словно кони в упряже. И положение Сатурминой ни для кого уж тайной не было. А она и не пряталась. Всё так же суетилась, захваченная заботами. И наслаждалась неожиданным счастьем.
…Иван выбирался в город, теперь каждую неделю не обращая на протесты Данилы. Подолгу засиживался, болтая о мелочах, и помогал управляться по дому. Исполняя мужскую работу. Настёна удивленно поглядывала на него, но не гнала. И Саша тоже не гнала. Иван ей напоминал отца, так что просто не было никаких сил, что бы сделать это.
Наступила осень. Деревья неторопливо сбрасывали свой торжественный наряд. А небо заволокли лохматые рваные тучи. Зарядили промозглые, занудные дожди. Саше стало трудно передвигаться. Егор раздражённо ворчал: – «Сиди дома. Всё что понадобится – придут, возьмут сами. Себя не жалко пощади его»: Он взглядом указал на вздувшийся живот. – «Хорошо, хорошо, господин начальник»: язвила та в ответ и продолжала делать всё по-своему.
