Есть женщины, что шагу не сделают без разрешения на то со стороны мужчины, но Саша это же безудержная личность. Её воспитывали так, чтобы сама могла решать проблемы и принимать решения. И взнуздать её и сделать важно: – « Тр–пру!» Не выйдет. Это бесконтрольно.
Вслед за дождями, закружили вьюги. Зима пришла с трескучими морозами и обильными снегопадами. Ходить куда-то стало невозможным. И только тогда она немного стала по сговорчивей. Но часто созванивалась, подолгу разговаривала, узнавая положение дел. Настёна охала и качала головой. Но это всё, что можно было позволить. Приближались праздники.
Прохор Дементьевич взял на себя организацию школьной ёлки. Без отца всё стало вдруг другим. Так что она совсем не сопротивлялась. Идти туда, тем более просто не хотелось. Так как душа противилась, как могла. И роды приближались с каждым часом. Она тихонько охала и потирала спину, засиживаясь в кресле у стола. Листала книжки, черпая интересовавшую информацию. Готовила пеленки, распашонки. Из чулана достали детскую кроватку. Установили там же в кабинете. Это было то пространство, что приносило ей успокоение. И она не намеревалась его покидать.
3
Утром двадцать девятого декабря просыпаться не хотелось. Это уже не праздник, это день памяти. И она, уткнувшись в подушку, вспоминала тот счастливый день, когда все были рядом. Их добрые радостные лица, звонкие голоса.
– «Господи как же это было давно. Кажется целую вечность. Лев Прохорович, Павел, Андрей…»: сердце заныло и обожгло накатившей болью. В тот же миг заныла спина, и схватило живот: – «Это что-то новенькое. Неужто началось?»
Настёна не выдержала, постучалась и вошла: – «Ты что совсем, сегодня решила не вставать, лежебока? Я тебя жду, жду. Поздравляю с двадцатилетием. И вот подарок». Она протянула маленькое яркое одеяльце из атласных лоскутков. Но увидев исказившееся от боли лицо. Испугалась: – «Звать доктора? Саша, не молчи. Звать доктора?»
– «Не беспокойся, родная. Ещё не скоро, где-то к вечеру и позовём»: переводя дыханье, прошептала в ответ Сатурмина.
Она оделась, привела себя в порядок. Застелила постель. День предвещал быть тяжелым. И она решила начать его более оптимистично.
– «Настенька, а что у нас сегодня на завтрак?»: спокойно без волнения в голосе, вопросила всполошившуюся девушку, Саша: – «Может мы посидим, как когда-то побалуемся вкусненьким?»
– «Да, конечно. Милая. Я уже и пирог приготовила. А ты всё лежишь, лежишь. Егор будет только к вечеру. А мы с тобой сейчас, попьем чай с конфетами и пирогом. Садись, душечка моя. У меня всё готово»: и она ещё не окончив речь кинулась накрывать на стол. Саша присела, и кулачками подпёрла личико, наблюдая за суетящейся подругой. А потом они сидели, тихо беседуя на нейтральные темы, пили ароматный чай. Саша иногда вздрагивала, потирала болевшие места, но продолжала сидеть за столом беседуя с Настёной. Затем поблагодарила и не торопливо ушла в кабинет.
К обеду она не вышла. Настя всполошилась. Заглянула в комнату. Саша лежала. Боли усилились. И силы стали покидать неокрепшее тело.
– «Деточка, ты, что же это меня пугаешь сегодня?»: причитала не на шутку напуганная молодуха: – «Может вызвать доктора?»
Саша запротестовала: – «Нет, ещё рано. Через часа два, вызовешь. Просто сейчас позвони, предупреди. И не волнуйся ты, всё так и должно быть. Только какая-то слабость. Может чайку принесёшь?»: натянуто улыбалась она, стараясь разрядить обстановку.
К вечеру разыгралась нешутейная метель, ставни срывало, и стучало ими о дом, в трубе жалобно завывал ветер. Саша лежала откинувшись в подушки с испариной на лбу и покусанными в кровь губами. Перед глазами всё плыло. Иногда слышались голоса и мелькали чьи-то лица. Но было ли это реально сказать трудно. И она корчилась от боли и тихо стонала.
А в комнате было довольно тесно. Вернулся с работы Егор. Из деревни приехал Иван. Неожиданно появился Андрей. Приехал доктор. И всполошившаяся Настюха, металась по кабинету. Пытаясь выставить за дверь, всех лишних. Наконец ей это удалось. Доктор приступил к осмотру. Она осталась рядом, прислушиваясь к его бормотанью.
– «Да, деточка. Уж больно ты слаба. Время то пришло. А как же мы ребёночка доставать будем? Ты же меня и не услышишь»: тревожно шептал он ощупывая, и прослушивая сердцебиение роженицы и плода. Отошёл задумчиво потёр руки и обратился к остолбеневшей простушки: – «Приготовь горячую воду. Принеси два таза. И ведро холодной воды. Приготовь пелёнки. И мягкую ветошь. Будем делать всё возможное».
Настёна сорвалась, и засуетилась. А он склонился к метавшейся по постели Саше и зашептал на ушко. Она будто поняла, успокоилась и притихла. Затем он посчитал пульс. Засёк время между схватками. И вновь наклонился, и что-то шепнул. Саша согнула колени и упёрлась, освобождая пространство для появления младенца. Доктор одобрительно улыбнулся: – «Очень хорошо, очень хорошо. Молодец деточка». Так и происходило это, чудно и таинственно. Он наклонялся к ней, что-то шептал. Она прислушивалась и неведомой силой подчиняла тело. Затем вдруг истошно закричала и замерла.
