– На оленьей упряжке. Но сказать по правде, это, конечно, любопытно, но на деле мало отличается от катания на тройке.
Шура рассмеялась.
– Наверное, только тем, что на тройке катаются по твердой земле, а не по льду?
Но Сеит к ее удивлению тут же возразил:
– О, нет! Видели бы вы, какие лихие тройки носятся по льду залива от Васильевского острова до Кронштадта! Зимой ни один уважающий себя офицер не поедет длинной скучной дорогой через Ораниенбаум.
– Но можно же провалиться под лед!
– Бывает, проваливаются.
– Это ужасно!
– Не ужаснее, чем получить австрийскую пулю. Поймите, Шура, для мужчины, тем более офицера, жизнь без риска кажется слишком пресной. А тем более в войну, когда привыкаешь к тому, что смерть постоянно заглядывает тебе через плечо… – Он замолчал, хмурясь и, видимо, сожалея о своей недавней откровенности, а потом быстро сказал: – Пойдемте лучше на каток. Надеюсь, вы не откажете мне в туре вальса на коньках? – Он улыбнулся, показывая, что шутит. – Ну или просто в нескольких кругах по льду.
Шура смущенно замялась. В Петрограде, кажется, все умели передвигаться по льду не хуже, чем по мостовой, и ей было немного стыдно признаться, что она никогда в жизни не стояла на коньках. Когда Сеит приглашал всех на каток, она согласилась, думая, что посидит на скамеечке, пока другие катаются. Но придумывать какие-то причины для отказа теперь уже было бы слишком глупо, поэтому в конце концов она все же честно ответила:
– Я не умею.
– Вы не умеете кататься на коньках? – изумился Сеит. – Да вы даже не представляете, как многого в жизни вы лишены! Тогда тем более идемте на каток, я вас научу!
Он подхватил ее под руку и, не слушая возражений, повлек за собой. Шура не то чтобы сопротивлялась, но в отличие от него не испытывала особого воодушевления. Особенно после того, как мимо них по льду на огромной скорости промчался молодой человек на коньках, ловко лавируя чем-то вроде паруса, который он крепко сжимал в руках.
– Не беспокойтесь. – Сеит, похоже, перехватил ее испуганный взгляд и все понял. Он остановился, взял ее руки в свои и мягко сказал: – Шура, я обещаю, что буду крепко держать вас и не позволю вам упасть. Вы доверяете мне?
Она подняла на него глаза, и на несколько мгновений мир словно замер. Сеит смотрел на нее, она смотрела на него, и ни один из них был не в силах не то что отвести взгляд, но даже вздохнуть.
Резкий порыв ветра бросил им в лица пригоршню острых, словно мелкие иголочки, снежинок, заставив вернуться в реальный мир. Шура проглотила комок, застывший в горле, и прошептала одними губами:
– Да.
Она понимала, что говорит не только о катании на коньках. И Сеит понимал, она видела это по его взгляду. Но он ничего больше не сказал. Опять не сказал, хотя она ждала, чувствовала, что сейчас тот самый момент, когда можно и нужно заговорить о чем-то более важном, чем погода, музыка или петроградские традиции.
Но Сент отвернулся, вновь крепко взял ее под руку и повел к катку, окруженному забором из парусины. О том, о чем они оба думали, он вновь не сказал ни слова. А если и хотел, уже не было времени – на катке их ждали хохочущие друзья.
– Шурочка, ты даже не представляешь, что сейчас было! – возбужденно заговорила Таня, сверкая глазами. Она разрумянилась на морозе и стала еще красивее, чем обычно. – Представь себе, идем мы и вдруг встречаем Фелисити Дубровскую, ты ее, возможно, видела в театре, это моя главная конкурентка. Они с Фанни давние знакомые еще с Москвы и терпеть друг друга не могут. Меня она тоже не любит, но скрывает. Так вот, идем мы, сталкиваемся почти лоб в лоб, и Фанни ей говорит: «Дорогая, вы прекрасно выглядите!» А Дубровская, представь себе, отвечает: «Не могу ответить вам таким же комплиментом».
– Возмутительно, – честно сказала Шура.
Но Таня рассмеялась еще веселее.
– Ни за что не догадаешься, что ей ответила Фанни!
– И что же?
Таня выдержала паузу для большего эффекта и, давясь от смеха, сообщила:
– А вы бы, как и я, соврали!
Они с Фанни и Мэри Трубецкой дружно рассмеялись – похоже, у них у всех имелся зуб на Фелисити Дубровскую, – и упорхнули обратно на каток, с легкостью скользя по льду.
Шура посмотрела им вслед с некоторой завистью, уныло представляя, как она сама будет неуклюже смотреться на их фоне. Но Сеит протянул ей руку, и ей оставалось только протянуть свою в ответ.
Несмотря на собственное неумение и смущение по этому поводу, кататься на коньках Шуре понравилось. Конечно, это было нелегко, но врожденное чувство баланса, благодаря которому она так хорошо танцевала, помогало ей держать равновесие. Правильному скольжению она тоже легко научилась.
А большего пока и не требовалось – Сеит хорошо катался, с легкостью вел ее за собой, и уже через несколько минут они влились в толпу веселых парочек, скользящих по кругу под наигрываемые оркестром веселые мелодии.
