Пожалуй, прогулка по городу, во время которой они сказали друг другу так много и в то же время так мало, а потом это катание на катке рука об руку сделали этот день одним из самых важных в жизни Шуры. Даже спустя много лет она могла подробно пересказать все, о чем они тогда говорили, о чем она думала и что чувствовала.
Удивительно, но вечер в роскошном ресторане на фоне этого как-то поблек и почти не запомнился. Возможно, будь это ее первый ресторан, он пополнил бы копилку впечатлений, но после ужина с Таней ощущения от «Restaurant de Paris» были уже не особо яркими.
Вечером, когда Сеит провожал друзей к ждущим их экипажам, они с Шурой вновь шли рядом, и более того, рука об руку, благо в ночном полумраке это вряд ли кто-нибудь заметил.
Когда пришла пора прощаться, Шура все никак не могла подобрать слов, хотя и расставались-то они всего до следующего дня – они еще раньше выяснили, что оба обязательно будут на приеме у Паниных. А потом она вдруг вспомнила, какой вопрос то и дело вертелся у нее на языке, да все неудобно было спрашивать:
– Почему вас называют то Сеит, то Курт Сеит?
– Стыдно признаться, – улыбнулся тот, – но видимо все дело в том, что я слишком много плакал. У меня есть только одно оправдание – мне тогда было всего несколько дней от роду.
Шура тоже улыбнулась.
– Вы шутите?
– Нет, как ни странно, но именно сейчас я абсолютно серьезен. Это древняя крымская традиция, пришедшая из глубины веков. Когда-то люди считали, что новорожденные дети плачут потому, что слышат вдалеке вой волков и боятся их. И справиться с этим, если следовать поверью, можно только одним способом – добавить к имени ребенка прозвище Курт, что по-нашему означает «волк». Тогда ребенок перестает бояться и успокаивается. Вот так я и стал не просто Сеитом, а Куртом Сентом.
– Волк… – прошептала Шура.
Она невидящим взглядом смотрела на освещающие набережную электрические фонари, а видела заснеженный лес, след от падающей звезды на черном бархатном небе и пронизывающий взгляд желтых глаз.
Волк. Не она ли тогда сказала Тане, что ее суженый – волк. Нет, как можно верить в такие глупости? Она уже не ребенок.
Но разве в жизни бывают такие совпадения?
Если бы Шуру спросили, чего она еще ждет от этого дня, она бы уверенно сказала, что ничего. Для одного дня откровений и потрясений уже было более чем достаточно. Да и казалось бы, ну что может произойти дома, какие там могут ждать сюрпризы? Никаких!
Поэтому домой она сегодня ехала с особым чувством – как в тихую гавань, где можно отдохнуть и все обдумать.
Но к счастью или к несчастью, она не пошла сразу к себе в комнату, как это сделала Валентина, а решила сначала заглянуть к отцу в кабинет. И выходя из гостиной, она столкнулась с горничной, которая несла на подносе почту.
– Я сама отнесу их в папин кабинет. – Шура взяла у нее письма. – А ты подшей кружева к платью Валентины, она скоро вернется, будет сердиться, если не сделано.
– Слушаю-с. – Горничная присела и убежала вверх по лестнице.
Шура, разумеется, просто собиралась отнести отцу письма, никаких других планов у нее не было. И она бы так и сделала, если бы не увидела имя отправителя на верхнем конверте.
Барон Крофт.
Так представился главарь грабителей!
Зачем он пишет отцу? Такой ловкий и опасный человек не может просто так прислать письмо, просто чтобы передать привет. Он наверняка что-то задумал, и скорее всего опасное.
Она даже почти забыла о своих собственных переживаниях. Воровато оглянулась, взяла конверт и после небольшого колебания вскрыла его. Если все будет в порядке, то придумает что-нибудь. Скажет, что спутала вон с тем письмом, где, похоже, счета от модистки.
Но увы, самые худшие ее опасения подтвердились. Напечатанное на машинке письмо гласило:
«Если г-н Верженский не желает, чтобы письмо, в котором он высказывает опасные политические взгляды, было передано г-ну Протопопову, пусть он приготовит десять тысяч рублей наличными. Инструкции будут переданы ему дополнительно».
Это… шантаж?
Грязный, подлый шантаж!
У Шуры от возмущения даже щеки запылали. Как смеет этот негодяй их шантажировать?! Да что он себе позволяет?! Отец никогда не написал бы ничего опасного, и взгляды у него вполне умеренные!
Она решительно зашагала к кабинету. Надо показать папе это ужасное письмо, и пусть он сам передаст его в полицию, может быть, это поможет найти грабителей.
Но у самых дверей она услышала, как отец диктует секретарю письмо (сам он не любил лишний раз писать, пальцы болели из-за артрита):
