Хотя, будем говорить честно, Алексей Михайлович был совсем не так прост в общении, как «положено» известному человеку. Есть ведь простейшее «правило игры», которое старательно соблюдают многие знаменитости (без разницы, в какой именно сфере деятельности»): «будь проще – и к тебе потянется народ». Так вот, это самое, чтобы «народ тянулся», Козлову было вовсе без надобности. Причём под словом «народ» мы имеем в виду самые разные круги – и каких-то начальников, и прессу, с которой он, как мы видели, отнюдь не заигрывал и мог даже «послать» за бестактные вопросы, и его коллег, и просто кого-то, что называется, «людей с улицы». А потому и отношение к нему самому было далеко не однозначным. Причём, что удивительно, характеристики, даваемые ему разными людьми – даже если они при этом сугубо положительные, – могли быть в каких-то моментах совершенно различными между собой.
Помните слова заместителя начальника Управления «С», что он «в глаза тебе всё может сказать»? Это подтверждает и Тамара Ивановна:
«Он говорил правду – некоторые его за это терпеть не могли. Но это, кстати, были такие люди, которых и я не терпела… Он был человеком очень честным – я считаю, что нелегал обязательно должен быть именно таким. У него всегда было своё мнение.
Внешне – крепкий, угрюмый, редко улыбался…
Точнее, он сначала вроде угрюмый, в каких-то своих заботах, но потом, когда мы станем говорить, лицо у него светлеет, сразу доброе становится. Так что сначала, когда его увидишь – не скажешь, что он светлый, добрый… Наверное, на него наложило очень сильную печать то, что он прошёл – не могло не отложить! Поэтому у него иногда могла быть какая-то нервозность, иногда он был резкий очень… Но когда он общался с теми людьми, кого он любил и уважал, – у него даже как-то лицо менялось. Другой человек становился – светлый и добрый. Интересный мужчина, в общем-то. Не сказать, чтобы красавец или интеллектуал… Он не очень был… Сказать, чтобы он был очень галантный – тоже нет. Ему не до этого было. Но он был верный – абсолютно, сто процентов. Невероятная верность! Лёша был очень верным человеком. На него можно было положиться – абсолютно! Он мог тебе наговорить что угодно – особенно мне. Потом спросит: “Ты на меня не обижаешься?” – “Чего мне на тебя обижаться? Я тебе тоже наговорю!”
Это было всё поверхностно. А в глубине… Часто мне даже казалось, что он как ребёнок – ему не хватало нежности, какого-то понимания».
Или вот ещё характеристика, данная одним из товарищей: «Кто-то считал, что он гордый – но это неправда! Абсолютная неправда! Что он вредный – ну, иногда бывал вредным… Точнее, он старался быть справедливым. Его не волновало, что о нём подумают, чего скажут. Он не боялся говорить правду. Естественно, как все люди, он мог в чём-то ошибаться – но ему объяснишь, он сразу это понимал…»
А Людмила Ивановна Нуйкина рассуждает следующим образом:
«О хороших людях трудно рассказывать. Они сидели в одном кабинете – он, Геворк… Они всё время улыбались – смеялись даже. Джентльмены, настоящие мужчины. Они как-то по-другому, отличаются от наших мужчин, которые здесь –
И ведь никто его на эту работу не посылал, он сам пошёл. Мы – поколение, воспитанное войной. Даже те, кто не видел ни фронта, ни бомбёжек, всё равно, они прошли через всё те же лишения, впечатления военные – всё это в нашей жизни было. Но всё равно, в семье мы воспитывались в любви, нас всегда воспитывали уважать старших, почитать, прислушиваться к их мнению… Так формировались наши характеры, наше мировосприятие.
Алексея Михайловича я очень уважаю и люблю! Это был очень хороший человек!»
Известный нам генерал-майор Владислав Николаевич говорил так:
«Я бы не сказал, чтобы он был общим любимцем – когда уже здесь был. Вот эта его отстранённость… К Алексею относились с уважением, но он всегда был какой-то чуть-чуть… В стороне, что ли?
Зато всю свою жизнь, я вам так скажу, он полностью, без остатка, отдал службе. Мне кажется, может быть, это и лишнее было, но даже семья у него была на втором месте. Хотя мы все женаты на нашей работе, но по-разному относимся к этой нашей “невесте” – в смысле, к работе. Он всё положил на алтарь разведки – несмотря на болезни, несмотря на всё прочее. Я когда с ним говорил, что нужно будет выезжать туда, где нехороший климат, то спрашивал, как его здоровье, можно ли ему поехать? “Ничего, всё в порядке! Я готов, я хочу, я могу!” Вот это – “я хочу, я могу” – у Лёши это было всегда. Другие тоже были готовы, но они как бы соглашались: “Ну, хорошо…” – а этот не так.
Через мои руки прошли многие люди, которых, кого-то, я и не встречал больше, а с кем-то встречаемся, когда старики пенсионные собираются, и они все разные. Лёша – кремень! Лёша – железный.
Но уважение в коллективе к нему, конечно же, было – очень большое уважение, и ещё до того, как ему было присвоено звание Героя».
