Созвучна с вышесказанным и точка зрения ещё одного из сотрудников Управления «С»: «Козлов – он реально был мужик. Он был ответственный, крепкий, у него был стержень. И при этом он оставался человеком – со своими проблемами…»
В.В. Коротков[316], ветеран Великой Отечественной войны – он попал на фронт мальчишкой, а ныне полковник разведки, – не раз встречался с Алексеем Михайловичем в Пресс-бюро СВР, но был с ним только немного знаком. Он вспоминает: «А потом вдруг я поехал отдыхать в наш санаторий – и встречаю его. Это было, конечно же, счастье! Это был интереснейший собеседник, человек, с которым можно было спокойно проводить многие часы, дни. Мы с ним гуляли по парку, разговаривали – он рассказывал свои истории, рассказывал о детстве, о селе, о школе, о своём преподавателе немецкого языка… Причём, настолько забавно рассказывал – передать это невозможно, совершенно! Везде сквозили и любовь, и юмор – одновременно! Он был, естественно, весьма серьёзным человеком, но юмор – это было одно из качеств его души».
И вот к тому же очень интересное дополнение журналистки и известной правозащитницы Евы Меркачёвой[317]: «Когда мы с ним общались, он мог неожиданно спросить что-нибудь про музыку или живопись. Оказалось, отлично разбирается и в той, и в другой. И так во всем! Он вообще как будто ходячая библиотека, уникум»[318].
С ней полностью согласен и генерал Яковлев: «Алексей Михайлович над собой работал постоянно – он книгу из рук не выпускал, уже когда находился на пенсии. И дома, и на работе, если время было, он не впустую гонял языком словеса по кабинету, а брал в руки книгу и читал… Ходил в библиотеку, менял постоянно, и это, наверное, ему и помогало в работе».
Ну да, даже уволившись, как в старину говорилось, «вчистую», он продолжал трудиться и на благо Службы, и во имя Родины…
Указом Президента Российской Федерации от 7 декабря 2000 года «За мужество и героизм, проявленные при выполнении специальных заданий» полковнику Козлову было присвоено звание Героя Российской Федерации. Хотя за пределами Службы об этом мог мало кто знать – да и там, в Ясеневе, знали далеко не все, потому как Алексей Михайлович оставался человеком «закрытым». Это накладывало на нашего Героя (хотя и имеется в виду прежде всего герой нашей книги, но пишем с прописной буквы) дополнительные и немалые обязанности… Однако и тут мы мало чего конкретного сказать можем, потому как эта «закрытость» длилась ещё целых пять лет. Хотя мы знаем, что с того времени начались поездки Козлова по регионам, его выступления в тамошних областных управлениях Федеральной службы безопасности России.
Сергей Сергеевич, который нередко сопровождал Алексея Михайловича с таких поездках, рассказывает: «Он часто ездил в Вологду, его приглашали туда в Управление – тем более, у него мама ещё была жива, да и сестра до сих пор, наверное, жива… В один из приездов, в 2001 году, ему была организована встреча с тем самым его школьным учителем Зельманом Шмульевичем, которого Лёша всегда вспоминал с любовью. Это прекрасно, когда хороший ученик вспоминает своих любимых преподавателей! Алексею Михайловичу было тогда семьдесят пять, а Шмульевич, разумеется, постарше был – за восемьдесят. И какая это была встреча!»
Счастье каждый понимает по-своему, особенно сегодня, когда искривлены очень многие основные понятия и для весьма многих, к сожалению, личное благополучие находится на самом первом месте, даже в ущерб всему прочему, выгоды ему не приносящему.
Но для нормального человека, вне всяких сомнений, счастьем (одним из его показателей, разумеется) является то, что он живёт не напрасно, что он приносит пользу людям и не будет забыт или даже проклят на следующий день после своего ухода. Поэтому счастье педагога – в его учениках. В тех, кого он обучил, кого вырастил и воспитал, ведь в советские времена школа весьма успешно выполняла важнейшую воспитательную функцию.
Вот как рассуждает по этому поводу Виталий Викторович Коротков: «Это вообще было потрясающе, когда учитель вдруг узнал, кого он выпестовал, кого он выучил! Когда он увидел, какой человек получился из того крохотного мальчишки, который и слова-то не мог сказать по-немецки, а здесь он оказался “истинным немцем”, “истинным арийцем”. Это было потрясающе для преподавателя!»
