Герцогиня даже прослезилась, поднесла кружевной платочек к глазам, вытирая выступившие слезы, и погладила его по щеке. Гостья всплеснула руками:
— Как трогательно! Ален, Вы так любите Ее Светлость, что просто можно позавидовать такой идиллии.
Женщины договорились, что подъедут к герцогу на ужин. По приказу Арвиаля, кучер, вызванный в ресторацию мальчишкой-полотером за медяшку, отвез герцогиню и юную графиню во дворец, чтобы они могли отдохнуть и переодеться к ужину. Когда герцогиня уезжала, предупредила, что отдала распоряжение повару Алена подготовить ужин на три персоны, так что Ален может спокойно отправляться на работу и обязательно явиться к ужину. Проводив мать и ее протеже, герцог выдохнул. На этот раз мать за него взялась серьезно, и похоже не собирается уезжать, пока не решит этот вопрос.
Герцог вернулся в управление, чтобы еще раз просмотреть бумаги, подготовить другие бумаги на сдачу в архив. Время до ужина пролетело незаметно. И Ален даже вздрогнул, когда кучер сообщил ему, что пришло время ужина и его уже ждут. Арвиаль сел в карету и скучающим видом смотрел на мелькавшие за окном виды, выдумывая повод избавиться от очередной невесты.
Однако его мнение изменилось, когда он увидел мадемуазель Софолию. Она была прелестна: тонкая талия, высокая полная грудь, густые волосы, собранные в красивую прическу и пара локонов на шее. Все это вдобавок оттенялось модным хорошеньким платьем и приличными драгоценностями. Она вела себя очень скромно, не задавала глупых вопросов, не лезла с советами, просто слушала, улыбалась и кивала головой. впервые герцог подумал, что может мать права? Не стоит ждать или искать сариан? Ведь дети могут быть и от других женщин, пусть и не одаренные магически. Словом ужин удался на славу. Герцогиня уже в карете поняла, что сегодняшняя тактика была правильной, и двигаться нужно в этом направлении.
В последующие дни Ален выезжал с ними в театр, ресторацию, пару раз бывал на балах. Когда же прошло десять дней, он неожиданно дал матери разрешение на помолвку. Запершись в его кабинете, Арвиаль и герцогиня обсуждали это событие, и решили сделать это не раньше, чем через полтора месяца, чтобы девушка была заинтересована и ценила такой подарок судьбы. А пока он подарил ей небольшое колечко, так сказать «за приятное знакомство», таким образом обнадеживая девушку и намекая на будущее. Словом, герцогиня уезжала в веселом расположении духа, а Ален плотно сел за дело барона.
Засланные Арвиалем сыщики присылали первые результаты расследования, и жалобы подтверждались. Барон действительно был весьма жесток, насиловал и разрешал это делать своим сыновьям. Но к барону было не просто так подступиться: нынешняя фаворитка старшего короля — рыжеволосая Эйлерона, дочь барона. А ей король очень и очень дорожил. Надо было не просто собрать компромат на барона, а найти несколько свидетелей, которые не побоялись бы рассказать королю всю правду. Именно с этим и были трудности. Люди очень боялись гнева рыжего барона, который мог и убить, не считаясь даже с положением жалобщика в обществе. Арвиаль ломал голову, как бы это все провернуть.
Я очнулась на кровати. Такая пустота в голове, даже имени вспомнить не могу. Стала усиленно вспоминать о себе, как я тут очутилась, да и кто я есть. Прикрыла глаза и «провалилась» в воспоминания.
Ночные дежурства были у меня самые нелюбимые, но еще не любимее были внезапные замены после собственного дежурства. Бывало и такое, когда сутками из больницы не выходила. Вот после таких сдвоенных или строенных смен домой возвращалось зомби, а не я, и мне хотелось, как и ему, спать и есть. Я заглатывала пищу, совершенно не чувствуя вкуса, практически не сознавая ее запах.
В один из дней я возвращалась после такого дежурства, еле волоча ноги, но вполне довольная жизнью: на карточку упала зарплата, оплата за сверхурочные и премия. Я только что сняла все деньги: завтра хотела оплатить кредит и купить продукты, а сейчас была только одна мечта — дойти до дома и упасть в постель, все-таки двое суток на ногах. До общежития, в котором государство мне, как сироте из детдома, выделило комнату, оставалось совсем немного, только пройти по узкой дорожке меж домами и свернуть к дому. И ничто не предвещало беды.
Он, молодой мужчина в черном, появился внезапно, сзади и схватил сумку, рывком пытаясь выдрать из рук. Какой уставшей и сонной не была, но за свое добро я приготовилась сражаться смертным боем. Вцепилась в сумку, прижав ее к груди, и заорала на всю улицу:
— Спасите, грабят!
Еле слышимая брань на великом русском и шипение:
— Дура, сама нарвалась! — и внизу под ребрами стало как-то тепло, будто полилась теплая вода тонюсенькой струйкой, но боли почти не было. Однако я не отпустила сумку, с разворота ударила нападавшего самым подлым образом — в пах, ударила так сильно, как смогла. Мужчину скрючило. Эпитеты неслись такие, что казалось, я не одна это сделала, а как минимум трое, и будто это его собирались ограбить, ибо столько угроз на меня одну многовато.
