Утром о произошедшем узнал весь детдом и администрация, началось расследование, а у меня депрессия, и в один из дней я чуть не покончила с собой. Медсестра детдома Санечка с трудом успокоила меня, «уговорила» жить. «Иначе ты, — добавила она, — сделаешь им большой подарок, самоустранившись». Я не верила в справедливость, и мои худшие опасения подтвердились. Когда началось расследование, разумеется, выяснилось, что все участники вечеринки были пьяны, и все, кроме меня, конечно же, утверждали, что контакт был добровольным. Наш участковый посоветовал не начинать это дело — бесполезно и опасно: Колобок спит с малолетками, подставляться не захочет, участники вечеринки добровольно не пойдут в тюрьму, поэтому быстро найдут, как заткнуть рот потерпевшей, то бишь мне. И все началось бы с обычной травли, приставаний парней, Колобка. Хотелось бы верить, что все забудется, уляжется, но я четко знала, с каким контингентом мне приходится жить и общаться, поэтому иллюзий на этот счет не питала. Оставалось только одно: пойти учиться в колледж, потому что видеть всех их я больше не могла.
У детдомовских выбор небольшой: повар, парикмахер, продавец. Выдержав экзамен на общих основаниях для бесплатного обучения, я поступила в медколледж на медсестру. Колледж посещала исправно, целиком и полностью отдаваясь учебе, учителя были очень мной довольны, а в личной жизни — никого не подпускала к себе: ни девушек, ни парней — больше никому не верила. Мне выделили комнатку в общежитии, а по окончании колледжа устроили на работу, где я продолжала работать вплоть до нападения. А вот сейчас, пережив столько, умираю? Неужели это все?! Билась мысль в угасающем сознании.
Очнулась неожиданно. Тихий шепот, шелест и тихо стукнувшая, притворяемая дверь разбудили меня. Пришло облегчение — я жива. Этот гад не успел меня убить. Открыла глаза, но лишь через некоторое время смогла сфокусировать взгляд, чтобы с удивлением понять, что абсолютно не знаю, где нахожусь. По идее я должна была находиться в больнице, но даже при моем не совсем нормальном состоянии поняла, что это точно не больница. Приподняла голову, чтобы осмотреться. Свеча, стоявшая в небольшом, залитым воском подсвечнике, немного чадила и плоховато освещала помещение, но и этого света было достаточно, чтобы оглядеть помещение, насколько позволяло положение моего лежащего тела. Я была каморке, очень бедной, маленькой, с голыми стенами, жесткой кроватью, на которой сейчас лежала, и еще одной, напротив моей. «Неужто этот гад не только решил ограбить, но и продал меня в рабство, или, чего похуже, на органы? Не-ет, живой не дамся. Давай, Изабелль, думай!» Но в голову, как назло, ничего не приходило. Болело все тело, будто меня избили. Встать не было сил. Я просто лежала и таращилась в потолок, пока опять не уснула.
Второе пробуждение состоялось от небольших похлопываний по рукам и негромкого голоса:
— Абия, Абия, давай, просыпайся, приходи в себя.
Я открыла глаза и уставилась на виновато смотревшее личико семнадцатилетней девчушки. Еле слышно спросила:
— Ты кто? Где я?
Мои вопросы для нее были словно гром среди ясного неба. Она покачала головой:
— Эти твари так над тобой наиздевались, что ты даже память потеряла. На, выпей, — она протянула мне кружку с отбитой ручкой. Там что-то плескалось. — Это госпожа передала.
Я ничего не поняла и тихо спросила:
— Меня изнасиловали? — Девушка сделала какой-то жест, похожий на отвращающий, сочувственно сказала:
— Нет, но, честно говоря, лучше бы ты разделила ложе с Силдором.
— Не помню, что произошло, абсолютно. — Девушка погладила меня по голове.
— Силдор попытался тебя изнасиловать, ты его искусала, расцарапала лицо, а это для нашего красавчика самое дорогое, и он тебя избил кнутом, а Орванн отпинал. Госпожа заступилась за тебя, забрала у этих живодеров, сказав, что ты будешь личной ее прислугой. Даже не ожидала, что ты настолько сильная, надо же, дала отпор двум мужчинам. На, пей, там обезболивающее, — она протянула кружку с жидкостью. Выпила предложенное и опять откинулась на подушку.
— Знаешь, как говорят? Волка голод гонит, а зайца страх смерти. У Силдора с Орванном на кону красота и похоть, а у меня честь, без которой тяжело жить будет. Да ладно об этом. И давно я так?
— Дня четыре. Но снадобье сильное, у тебя почти сошли все синяки, кости, хвала Богам, не поломаны, так что уже вечером тебе придется встать. Сама знаешь, лентяев здесь не держат. — Она встала, собралась уходить.
— Прости, пожалуйста, но не помню, как тебя зовут.
— Катария, а тебя Абия. — Кивнула ей головой. Она тихо вышла, притворив дверь, а я осталась наедине со своими мыслями. И меня сейчас больше всего занимало, почему меня называют другим именем, как я сюда попала. Девушка не считает меня здесь чужой, значит, я чего-то не знаю или забыла. Но имя мне нужно вернуть, Абия меня не устраивает.
Чуть задремала, и проснулась вновь от шороха. Пришла Катария. Со смущенным лицом она тихо сказала:
