— Абия, господин сказал, чтобы ты вставала и работала, иначе тебя выгонит, не посмотрит, что госпожа за тебя заступилась. — Я осторожно стала подниматься с кровати. Болело все, но терпеть было можно.
— Знаешь, Катария, я больше не буду Абией. Теперь я буду Изабелль. Это имя означает «почитающая бога». Бог спас меня от надругательства, а мне нечем отплатить за это.
Катария даже рот открыла от удивления. Когда пришла в себя, кивнула головой:
— Справедливо, хотя у нас так никто не делал до тебя. Но мне и в голову не приходило, что нужно что-то давать или дарить богам за помощь, кроме обычного подаяние Храму за спасение души.
— Деньги я обязательно отнесу в Храм, а имя — это жертва души. — Если бы я знала, как оказалась права насчет души! — Теперь называй меня просто Белль. — Девушка согласно качнула головой:
— Идем, поешь, потом надо работать.
Мы вышли в небольшой коридор, в котором виднелись еще несколько дверей, а из него во двор. Вышла во двор и поняла: я попала! Круто попала! Это точно не XXI век. Но оглядеться Катария не дала, шикнула на меня и повела дальше. Оказалось, что наша с ней каморка расположена во флигеле, недалеко от четырехэтажного господского дома. Огромнейший двор весь вымощен камнем, чуть далее виднелся сад. Выйдя на улицу, прошли дальше, и зашли во флигель с другой стороны в большую столовую.
Столовая, или, как называют ее слуги, трапезная, была огромная. Сейчас в ней практически не было слуг — два лакея и горничная, к ним мы и присоединились. Все выразили мне сочувствие (одному Богу известно, настоящее ли), а потом перешли к интересовавшим их темам. Мне же было не до разговоров и не только потому, что не имела общих тем с ними, а потому что тело все еще болело, особенно область солнечного сплетения. Я ведь так и не разделась, чтобы посмотреть повреждения. А когда Катария сказала, чтобы я поднялась, то встала и прямо на закрытую наглухо длиннющую сорочку натянула рубаху, юбку, что-то вроде корсета и еще то — ли платье без рукавов, то ли сарафан серого цвета.
После еды Катария позвала помочь прачкам — белье полоскать. Кряхтя, поплелась за ней. Шла и соображала: ведь Катария говорила мне про баронов, а я думала, это прикол. Ну, типа, крутые парни купили себе титулы и наворовали девушек для развлечения, а тут настоящее средневековье. Мрак полнейший! Мне припоминается, что по всемирной истории учили, что во времена инквизиции (кажется, это и было средневековье) ведьм сжигали на кострах. Боже, так меня сочтут ведьмой и сразу же на костер, мне никто не поверит, что я из другого века! Что же делать? От таких мыслей даже остановилась. Мороз по коже.
Катария дернула меня за руку:
— Чего столбом стоишь? Пошли быстрее, пока управляющий не заметил, а то хуже будет. — Пришлось идти за ней. Боль стихала, но ненависть в душе к живодерам росла. Найду способ отмстить.
Прихватив по две больших корзины с уже постиранным бельем (две служанки стирали в огромной бадье), мы поволокли к реке, чтобы выполоскать. Я потащила эту тяжесть и поинтересовалась:
— А почему бы нам не принести воды с колодца и не полоскать их прямо в прачечной?
— Ты соскучилась по ласкам хозяйских сынков? Или тебе понравилось, как они колотят? Колодец же во дворе, а эти рыжие дьяволы тоже там околачиваются. Мы всегда ходим полоскать на речку, чтобы с ними не сталкиваться, иначе беды не оберешься.
— А как же в замке убираются горничные. — Она усмехнулась:
— Они привычные. Ты же знаешь закон хозяина: все дети, рожденные от него или сыновей, признаются законными, только вот хозяин отбирает их, если женщина вздумает уходить. У Нисаты двое мальчиков от сыновей хозяина, у Нельны две дочки и мальчик, у Гары сын, Салина и Торина пока удачно избегают беременности.
— А почему не уходят?
— Где работать? Мы же только на словах свободные, а по сути, принадлежим баронам фон Лабор с потрохами. Что хотят, то и делают с крестьянами. — Я только покачала головой и вслед за великим классиком сказала про себя: ужасный век, ужасные сердца!
К реке пришли минут через 10. Река достаточно широкая, другой берег еле видно, и течение приличное. На несколько метров вглубь реки заходил специальный помост. Но Катария сказала:
— Пойдем чуть дальше.
— Зачем? Пошли на помост, там пополощем.
— Там течение сильное, рвет из рук.
— Так река спокойная.
— Говорю тебе, пошли сюда, — и увела меня в бок, в тихую заводь с песчаный дном. — Разувайся, заходи в реку.
Я зашла в воду по колено, склонилась, чтобы окунуть белье и чуть не закричала: в воде отразилась не я, не мое лицо. Выронила простынь. Это же не мое лицо! Я смуглая, черноволосая! Кто это?
Громко кричать или говорить боялась, рядом была Катария, которая бы сразу растрезвонила, что у меня с головой не в порядке или что похуже. Приходилось, молча давиться своим шоком, запивая его слезами. Катария оглянулась, увидела мои слезы и поняла по-своему, — выловив мою простынь, пополоскала, затем осторожно вывела меня на берег:
— Белль, посиди, приди в себя, — а сама куда-то побежала.
