Вопрос повис в воздухе, наполненном блекло отсвечивающими в солнечном свете пылинками. Не знаю почему, но я не находила в себе сил заговорить. Язык словно налился свинцом у меня во рту, а мысли стали густыми и неповоротливыми, как остывший клейстер.
— Это божественная связь между альфой и омегой, — негромко ответил Йон. — Носители ее метки способны достигнуть недоступного прочим духовного просветления и истинно познать Великого Зверя внутри себя.
Отец Евгений довольно кивнул, словно одобряющий ответ студента преподаватель, а потом добавил:
— Считается, что у каждого из нас есть предназначенная нам вторая половинка и что мы рождаемся для того, чтобы отыскать ее, а затем, держа ее за руку, подняться к высшей ступени мудрости, дарованной нам в этом земном воплощении. Ибо каждому альфе будет даровано по омеге, что завершит его и сделает цельным.
— И возвысятся они оба в познании своем, ставши подобными богам, — закончил Йон, выразительно склонив голову. Мне снова стало не по себе. Здесь, в присутствии этого альфы в белом, он вел себя как-то странно, словно зачарованный. Как будто готов был упасть на колени и целовать перстни святого отца просто за то, что тот говорит с ним сейчас. И хотя я уже знала его историю и знала причины, по которым молодой альфа так доверял Церкви и превозносил ее служителей, мне это все равно не нравилось. Я бы не смогла назвать объективных причин, но моя интуиция по-прежнему захлебывалась от надсадного воя, что нам здесь не место.
— И зная это, я не могу не задать вам единственный вопрос: что побудило вас возжелать избавления от этого божественного дара? — мягко спросил отец Евгений, теперь уже вовсе не глядя на меня.
После того, как мы покинули алтарный зал, он провел нас несколькими узкими коридорами, а после мы спустились вниз по лестнице, что, вероятно, означало, что сейчас мы находились уже под городом. Помещение без окон, где мы в итоге оказались, было почти идеально круглой формы, а его каменные стены были украшены фресками, изображавшими, судя по всему, жизненный путь Святой Изабеллы. Напоминало келью для молитв или медитаций.
— Мы не желали этого дара, и он… пожалуй, создает сейчас слишком много сложностей в наших жизнях, — произнес Йон.
— О мой дорогой мальчик, — с какой-то пугающей нежностью в голосе произнес священник, сокрушенно качая головой. — Слышать подобное для меня почти физически больно. Вся наша жизнь, все наше существование, проходящее пред строгим ликом Великого Зверя, направлено лишь на то, чтобы познать тайную мудрость его скрытого замысла. И когда судьба дает тебе столь редкий шанс стать высшей формой самого себя, так легкомысленно отвергать его это… это глупость, с которой я никак не могу согласиться.
— Но мы… — начал было мой спутник, но отец Евгений жестом остановил его.
— Позвольте мне самому увидеть это чудо, прежде чем мы продолжим этот разговор, — мягко произнес альфа и указал на центр молитвенного зала, в котором черной плиткой был выложен небольшой круг. Йон потянул меня за собой, повинуясь его указаниям, но я едва могла заставить себя сдвинуться с места. Во рту пересохло, в голове странно пульсировало, а моя тревога продолжала нарастать.
— Нам лучше уйти отсюда, — шепотом выдохнула я. — Не стоило вовсе приходить.
— Ты сама все утро говорила лишь о том, как хочешь избавиться от нее, — так же шепотом возразил нахмурившийся Йон. — Не глупи, маленькая омега, мы пришли сюда за помощью.
— Я просто хочу уйти, — продолжала упорствовать я, злясь на саму себя из-за того, что не могу сформулировать ни одного внятного довода и просто канючу как ребенок. Думать было трудно — почти так же, как тогда в кафе, но только сейчас на меня воздействовали не феромоны священника, а сама атмосфера этого места. В молитвенном зале плохо пахло — это был запах застарелого пота, свечного воска и сырой штукатурки. Внезапно одухотворенные лица на фресках стали казаться мне серыми и раздувшимися, как у мертвецов, и к горлу подкатила дурнота.
На секунду мне показалось, что он колеблется — что почти готов меня послушать. Но потом священник, словно тоже почувствовав, что добыча ускользает, подошел ближе и ободряюще положил ладонь ему на плечо. Несмотря на то, что Йон был выше меня, альфа в белом сейчас возвышался над нами обоими — такой же монументальный, холодный и давящий своим авторитетом, как все их храмы.
— Я буду рядом, не волнуйтесь, — произнес он и улыбнулся все с той же внушающей ужас нежностью, от которой мне хотелось свернуться в комочек, уткнуться лицом в колени и скулить, как щенок.
Йону же это, напротив, прибавило уверенности, и он буквально втащил меня в черный круг на полу, после чего решительно переплелся со мной пальцами, сцепляя нашу метку воедино.
Не знаю, чего они оба ждали, но, конечно, ничего не произошло. Даже если со своей стороны мой партнер и готов был искренне открыться навстречу божественному провидению, я лично не ощущала в себе ни капли такого желания, а потому метка на моей руке осталась холодной и безжизненной и никакого чуда не произошло.
