Это может показаться преувеличением, ведь в моем случае речь идет лишь об отмененном рейсе, но все же не только о нем. Речь идет о друге, которому я могла бы быть полезной в Афганистане не только благодаря знанию языков, но прежде всего как спутница в путешествии. Он рассчитывал на меня и планировал этот год вокруг этой поездки. Кроме того, история не будет полной без моего текста, и мы оба чувствуем обязательство выполнить наш заказ. И дело не в том, что он не отец, а в том, что разумом, но не сердцем он понимает мое решение, ведь он сам всегда ставил все остальное на второй план. Даже жена ушла от него, потому что он постоянно проводил время в темной комнате, если вообще бывал дома, как я узнала из фильма. Сам он о таких вещах не говорит – для него это недостаточно важно. Даже любовь, по крайней мере первая любовь, видимо, не была достаточно важна: в фильме он упоминает ее лишь вскользь. Позже у него были другие любови, но, думаю, они уже тесно переплетались с его работой, и тогда возлюбленные не жаловались на то, что он все время фотографирует, а любили его именно за это. Иначе его фотографии не могли бы появиться на свет.
Однако любовь – это все же нечто иное, чем ответственность за собственного ребенка, что является истинной сутью родительства. Любой отец, любая мать, столкнувшись с выбором, предпочли бы нарушить долг перед другом, а не перед ребенком. Дай Бог, чтобы он вернулся невредимым, иначе болезнь сына будет казаться предопределенностью, ведь именно она удержала меня от поездки.
Поддерживать, даже если сам испытываешь страх. Делать предположения, когда сам столь же растерян, предлагать конкретные шаги, потому что уже само их обсуждение помогает. И сразу же начинать действовать, если он не отвергает твою идею. Не мириться ни с чем и постоянно подчеркивать, что полезно изменить то, что легко поддается изменениям, даже если это лишь внешние обстоятельства. Например, одиночество – его не должно быть, оно лишь усугубляет ситуацию, поэтому не успокаиваешься, пока он не начинает снова встречаться с людьми. Строить планы на будущее, еще лучше – сразу записываться, покупать билеты, бронировать поездки – куда угодно и без страховки на случай отмены. «Разве ты не хотел записаться в теннисный клуб?» Главное – вселять уверенность не только в том, что его любят, он это и так знает, но и в том, что он снова сможет бегать, смеяться и спать, как раньше. Да, на все сто процентов. Слушать, сопереживать, но не соглашаться с его выводами. Подбадривать снова и снова, каждые несколько минут, пока один из доводов не успокоит – хотя бы на несколько минут, а может, даже на остаток вечера. Теперь, когда он почти выздоровел, он впервые осознает, насколько болен был, и это пугает его.
– Ничто больше не будет, как раньше, – говорит он.
Какой ответ приходит тебе на ум?
Недавно я наткнулась на одну мудрую максиму Петера Альтенберга, которую он предложил агностикам, но которая может подойти и верующему, памятующему о загробной жизни: «Воспринимай свою жизнь не более серьезно, чем пьесу Шекспира! Но и не менее серьезно!» Но что, если у тебя есть ребенок? Здесь даже максима Альтенберга рушится. Когда дело касается собственного ребенка, все становится серьезным! Жизнь становится серьезнее всех когда-либо написанных букв; серьезнее собственной болезни, собственной любви или собственной смерти. Когда дело касается ребенка, уже нельзя делать вид, будто жизнь – это просто театральная пьеса или прелюдия к более подлинному существованию. Если с собственным ребенком что-то случится, даже самый благочестивый может потерять веру, которая раньше помогала ему стойко переносить любые беды. Только несчастье с ребенком способно привести к тому, что верующий перестанет понимать Создателя, у которого, согласно вере, тоже есть дети.
И все же христианство исходит из самого ужасного, что может случиться с человеком на земле, а Коран подтверждает особое положение Иисуса как Мессии, включая все из его земной жизни, кроме распятия. Согласно Корану, был распят другой, обычный человек, а не «Святой дух», как Иисус назван в Коране, – такого Бог бы не допустил. Реализм Нового Завета шокирует: отец, который оставил своего сына!
Сам Петер Альтенберг отцом не был.
Каждый раз они застигают меня врасплох – по-другому не бывает, для таких известий не бывает подходящих моментов.
– Могу я поговорить с госпожой такой-то?
– К сожалению, вы опоздали. – Пауза, чтобы дать мне время осознать услышанное или потому что пожилому мужчине на другом конце линии трудно продолжать. Наконец он добавляет: – Госпожа такая-то скончалась.
