На предварительном слушании судья спросил Али, любил ли он когда-нибудь Сонджи. Тот ответил: «Я хочу сказать, что полюблю ее только в том случае, если она поддержит мой образ жизни, примет мое имя и все остальное, что я могу ей дать, и станет тем, кем я хотел, чтобы она стала. Это единственная причина, по которой я бы полюбил ее». Судья, вероятно не особо впечатлившись ответом Али, не нашел оснований аннулировать брак. Али и его адвокаты разработали соглашение, и Сонджи согласилась на развод, по условиям которого ей выплачивалось 22 500 долларов за судебные издержки и 15 000 долларов в год в течение десяти лет.
Когда все закончилось, Сонджи озвучила свой вердикт: «Они похитили рассудок моего мужчины».
Али, со своей стороны, сказал, что намерен снова жениться: «У меня нет никого на примете, но могу смело сказать вам: в следующий раз это будет девушка семнадцати или восемнадцати лет, которую я могу воспитать по-своему».
Неясно, хотел ли Али женщину, которую мог воспитать по-своему, или просто ту, которая придерживалась бы пути «Нации ислама». В любом случае его первый брак вызывал неудобные вопросы. Для многих молодых мужчин брак знаменуется пробуждением, толчком, который заставляет забыть об эгоизме и поставить на первое место потребности своих жен, а затем и детей. Но для Али это было не так. Когда «Нация ислама» и Герберт Мухаммад надавили на него, он бросил свою жену так же легко, как бросил своего друга Малкольма Икса.
Много лет спустя, когда Рахману Али было за семьдесят, его попросили назвать величайшее испытание в жизни его брата. Рахман, лишившись местечка в тени славы великого боксера, скромно жил в крошечной социальной квартире в Луисвилле. Кратковременная память брата Али угасла, но долговременная сохранила ясность. Был ли это один из боев Али? Болезнь? Травма? Смерть одного из родителей? Рахман ответил без колебаний: величайшим испытанием для Али было потерять Сонджи.
«Он прошел через ад, – сказал Рахман. – Ему было очень больно без ее любви и прикосновений. Она была единственной, кого он действительно любил. Его единственная настоящая любовь».
Герберт Мухаммад почти ничего не знал о боксе. Это был тридцатишестилетний мужчина с мягким округлым телом, которое, как сказал один журналист, свидетельствовало «о любви к долгой и сытной трапезе». Одесса Клей называла его «толстым поросенком». Кэш Клей высказывался еще резче: «Он грязный. Грязный Мухаммад».
До того как связаться с чемпионом по боксу, Герберт Мухаммад уже однажды попадал в заголовки газет в 1962 году, когда против него были выдвинуты обвинения в том, что он сломал челюсть своей бывшей любовницы в четырех местах. Эта женщина сказала, что порвала с Гербертом, когда узнала, что он женат и имел детей. Но Герберт ворвался в ее квартиру, избил ее и угрожал убийством, если она уйдет от него. Вскоре после этого ФБР установило за ним слежку. Отчеты правительственных агентов не всегда были точными и зачастую базировались на предвзятом отношении к меньшинствам и другим лицам, в которых директор ФБР Джон Эдгар Гувер видел угрозу. Тем не менее Герберт не давал сотрудникам агентства заскучать. По их сообщениям, сын Элайджи Мухаммада получал откаты от адвокатов отца, а также от издательской компании, которая выпускала «Слово Мухаммада». Помимо этого он снимал обнаженных девушек и порнографические фильмы и зачал как минимум одного ребенка вне брака. «Он жаден до денег, – говорилось в одном из отчетов бюро, – и ради денег готов на все, даже если это противоречит принципам НИ».
Герберт носил мешковатые, невзрачные костюмы с галстуками, которые редко сочетались друг с другом, и смахивал на человека, который хотел остаться незамеченным. Несмотря на свои многочисленные грехи, он не курил и не пил. Он следовал учениям своего отца до тех пор, пока они не препятствовали его страсти к внебрачному сексу, обильным трапезам и дорогому домашнему убранству. «Многоженство было той частью ислама, которую он с радостью принимал», – сказал Боб Арум, промоутер боксерских боев, тесно сотрудничавший с Гербертом.
Достопочтенный Элайджа Мухаммад не разрешал своим детям и внукам посещать светские школы, поэтому образование они получали дома, в первую очередь от их матери Клары Мухаммад. «Герберт Мухаммад не умел читать», – сказала Роза Дженнингс, но это не помешало ему получить образование и стать одним из главных редакторов газеты. В молодости Герберт посещал занятия по гипнозу и заочный курс Дейла Карнеги. Он также выучился на дипломированного мастера по ремонту телевизоров. Больше всего ему полюбилось искусство фотографии, отчасти потому, что оно подходило человеку, который умел читать только цифры, боялся внимания и страдал от нехватки физической уверенности. С камерой в руках он мог подойти к красивым девушкам на пляже и попросить их попозировать, а затем пригласить их в студию, чтобы посмотреть на готовые снимки, продать им копии и, возможно, пригласить их на стейк.
