В том, как луисвиллская группа обращалась с Али, прослеживалась нотка расизма или, по крайней мере, снисхождения. В переписке он упоминался как «наш мальчик» или «неискушенный ум». Но вместе с тем нельзя сказать, что белые бизнесмены не руководствовались добрыми намерениями помочь. В одном письме член группы высоко оценил желание Али отдать деньги своей церкви, но отметив при этом, что Герберт Мухаммад сообщил руководителям, что «Нация ислама» не может считаться организацией, освобожденной от налогов.
Чтобы уладить разногласия, между Али и его покровителями из Луисвилла была организована встреча. Арчибальд Фостер, один из членов группы спонсоров из Луисвилла, одетый в темно-синий костюм на заказ с кнопками из китового уса и рубашкой в полоску, принимал собрание в своем нью-йоркском офисе. Помимо Фостера, группу представляли Уорт Бингем и Билл Катчинс. К Али присоединились Герберт, Говард Бингем и Анджело Данди. Когда они начали обсуждать бой с Паттерсоном или Чувало, Али заметно оживился. Он хотел снова выйти на ринг. Затем он спросил о деньгах, сказав, что хочет пожертвовать весь доход или часть своего дохода со следующего боя «Нации ислама», чтобы поддержать строительство мечети за 3,5 миллиона долларов в Чикаго. Когда члены группы напомнили ему, что он заработал только 95 000 долларов за последний бой и все еще должен 65 000 долларов своим покровителям, Али вспылил. «Я не понимаю, почему я должен драться, если не могу зарабатывать деньги», – сказал он.
Белые мужчины в комнате заверили Али, что, если он будет продолжать сражаться и мудро вкладывать свои деньги, его богатство будет расти и вскоре у него будет более чем достаточно сбережений, чтобы делать щедрые пожертвования для «Нации ислама». Но Али был нетерпелив. Три или четыре раза Герберт вытаскивал его из кабинета для бесед с глазу на глаз, в то время как Говард Бингем оставался в комнате, чтобы следить за бизнесменами из Луисвилла.
«Чем дольше шли переговоры, тем более жестокими становились Кассиус и Герберт», – писал Уорт Бингем. После очередного приватного разговора с Гербертом Али вернулся к бизнесменам с последним, еще более абсурдным предложением: он согласится бороться, если ему гарантируют 200 000 долларов после уплаты налогов. Когда бизнесмены сказали, что это невозможно, он снизил запросы до 150 000 долларов. Условия все еще были нереальными. Он должен был заработать 500 000 долларов, чтобы получить 150 000 долларов после уплаты налогов. Али также предложил спонсорской группе Луисвилла заплатить ему 150 000 долларов за продление контракта. Когда это предложение было встречено хладнокровно, он спросил, не простят ли они его долг в 65 000 долларов. Бизнесмены предложили ему компромисс: если он заплатит 65 000 долларов, они немедленно одолжили бы ему еще 30 000 долларов.
Чувства Али были задеты. «Ты был прав, – сказал он Герберту. – Мне с трудом верится в это, а я-то думал, они мне доверяют».
По мнению Уорта Бингема, нельзя было позволить Али дальше залезать в долги, потому что так он «всегда будет позади шара номер восемь»[22].
Затем настал черед Герберта возмущаться. «Что он говорит? – спросил Герберт, явно оскорбившись фразой про «шар номер восемь», которая иногда используется для обозначения чернокожих. – Вы слышите, что он говорит? С какой стати вы позволяете себе такое? Вы не должны шутить с такими вещами».
На этом Али и группа поднялись с мест и разошлись.
Позже в тот же день Уорт Бингем и другие члены луисвиллской группы отправились на встречу с Нилонами, которые все еще владели правами на проведение следующего боя Али. Бингем был в ужасе, узнав, что Нилоны подкупили прессу миниатюрными телевизорами Sony и что все репортеры, кроме Реда Смита, Артура Дейли и Ширли Повича, приняли подарки. «Это был утомительный день, – писал Бингем в письме своим коллегам по группе, – полный шокирующих откровений. Мы глубоко повязаны с довольно неприятными персонажами, которые на данный момент делают с нами, что им заблагорассудится. Эти события вызывают вопрос [sic], который вертится на языке у всех: “Что такие люди, как вы, забыли в этом бизнесе?” Как по мне, это хороший вопрос».
Из толпы послышались неодобрительные возгласы, когда он появился в проходе; свист стал громче, когда он вышел на ринг, и стал оглушительным, когда ведущий представил чемпиона-тяжеловеса под именем Мухаммеда Али, а не Кассиуса Клея. Али не обращал внимания на шум. Он подошел к своему углу, воздел ладони к небу и произнес про себя короткую молитву, прежде чем повернуться к своему противнику, Флойду Паттерсону.
Это было 22 ноября 1965 года, прошло два года после убийства Джона Кеннеди и более пяти лет с тех пор, как Али, тогда еще олимпийский претендент по имени Кассиус Клей, впервые встретился с Паттерсоном в Риме.
Тело Али блестело в софитах «Конференц-центра» Лас-Вегаса. Битва началась.
