Разумеется, спортивных журналистов хлебом не корми, только дай изобразить спортивное состязание в самых торжественных тонах. Когда легкоатлет Джесси Оуэнс выиграл золотую медаль на Олимпийских играх 1936 года, в прессе это событие представили как победу над идеями Гитлера об арийском превосходстве. Но если отбросить весь восторг, это было лишь спортивное состязание по бегу. Равно как и бой «Али против Паттерсона», в котором Али, будучи более крупным, сильным, быстрым и молодым боксером, обладал всеми преимуществами.
Начался бой, и никто из зрителей не мог понять, что вытворял Али. Казалось, он наносил удары, не намереваясь задеть Паттерсона. Он метил высоко над головой Паттерсона и мимо его корпуса, отступая, чтобы избежать близкого контакта. Когда Паттерсон прорвался вперед и попытался избить Али, тот схватил Паттерсона за голову, обнял его, затем оттолкнул и начал наносить еще больше этих странных безобидных ударов. В какой-то момент Али поднял обе руки в воздух, как в упражнении «ноги вместе, ноги врозь», а затем начал танцевать, качаясь, кружась и виляя плечами. В следующий момент он начал кружить правой рукой, собираясь нанести удар, словно персонаж мультфильмов Моряк Попай, но затем он опустил кулак и снова ретировался.
«Давай, американец! Давай же, белый американец!» – Али дразнил своего противника.
Должно быть, Паттерсону казалось, что он бьется с призраком. Он не мог ударить Али, но и Али не причинял ему вреда. Возможно, это был первый случай в истории бокса, когда действующий чемпион-тяжеловес был совершенно не заинтересован в нанесении ударов. Когда гонг огласил окончание раунда, Али вернулся в свой угол и с триумфом поднял руки под очередной шквал озлобленных криков толпы.
Куда делось его намерение раскатать Паттерсона по рингу? Или столь странное начало поединка было частью его плана? Маловероятно, что Али намеревался измотать Паттерсона, как он это сделал с Листоном. Мухаммед всегда говорил, что сражался инстинктивно, и по первому раунду против Паттерсона создавалось впечатление, будто у Али было так много энергии и так много гнева, что он открыл в себе новые творческие силы, как великий Майлз Дэвис, который до последнего выжидал перед тем, как сыграть первую ноту своего соло на трубе, заставляя слушателей мучиться в нетерпении, и только добившись полной тишины, он выдувал ее с неслыханной силой. Потрясающее выступление Али искрилось чистым гением или, быть может, безумием.
Во втором раунде соперники обменялись реальными ударами. Первые пять ударов Али были быстры, как выпад кобры, и каждый из них задел левое ухо Паттерсона. Затем Али произвел необходимые калибровки, после чего атаки начали бить Паттерсона по носу, подбородку и лбу. Удары ранили, жалили, но служили другой цели. Размах рук Али был на семь дюймов длиннее, чем у Паттерсона, что было огромным преимуществом для человека, который хотел выйти невредимым из драки. Али понимал, что ему не было нужды причинять Паттерсону урон джебами. Джеб удерживал Паттерсона на расстоянии, вынуждая его потерять равновесие и способность атаковать. Помимо этого у Али было еще одно преимущество, о котором он не догадывался. Ранее на той неделе Паттерсон повредил спину. Он не хотел отменять бой, но травма явно мешала ему. Во втором раунде Али нанес шестьдесят пять ударов, из них четырнадцать достигли цели. Это был скромный результат, но Паттерсон ответил лишь девятнадцатью ударами, из которых только четыре попали в цель. Это была игра в одни ворота: Али кружился, отвешивал джебы, уверенный в своей неуязвимости и способности продолжать так весь вечер, шлепал Паттерсона по лицу, обзывая его дядей Томом. Наконец в двенадцатом из запланированных пятнадцати раундов Али атаковал с той самой дикой яростью, которую он обещал обрушить на своего противника. Он отказался от джебов и мучил противника апперкотам и хуками, вкладывая в них всю силу своего тела, направляя все удары на лицо Паттерсона.
«Меня охватило чувство счастья, – как впоследствии Паттерсон рассказывал писателю Гэю Таизу о двенадцатом раунде. – Я знал, что конец близок… я был хмельным и счастливым… я хотел, чтобы на тот свет меня отправил самый мощный удар».
Но этого не случилось. Рефери остановил бой.
Али уничтожил Паттерсона. Разумеется, толпа освистала его за это. К разъяренным зрителям присоединилась белая пресса, которая раскритиковала Али, сказав, что он пытал своего противника, словно психопат, который издевается над беззащитным животным. Претензия звучала странно, учитывая, что сама цель бокса состоит в том, чтобы причинять боль, мучить и лишить человека сознания. Что Али сделал не так? Неужели яростно колотить человека джебами в течение двенадцати раундов было намного хуже, чем раскроить ему череп и вывести из строя мозг одним могучим ударом? Али знал, что, лишь проиграв, смог бы доставить удовольствие своим критикам.
