Порой Фрейзер нетвердо стоял на ногах. По его лицу ручьями стекал пот. К концу второго раунда казалось, что он вот-вот упадет. Но он не упал. Он зарычал и сильнее уткнулся в Али, осыпая ударами его ребра со звуком, словно большой молоток бил по бочке.
Стартовал третий раунд, и Али прибегнул к своей технике «rope-a-dope», съежившись в углу и позволив Фрейзеру подойти так близко, что он мог почувствовать жар его дыхания. После сорокасекундной взбучки Али выпрямился и двинулся на Фрейзера. Он атаковал правыми прямыми ударами, которые заставили голову Фрейзера откинуться назад. Под конец раунда оба бойца пошли в наступление: удары прорезали воздух, головы кружились, Али кричал на Фрейзера, Фрейзер рычал на Али. Али выиграл раунд, но перед этим Фрейзер успел насадить подбородок Али на свой левый кулак.
«Чемпион, покажи ему, где раки зимуют!» – крикнул кто-то из угла Али.
В четвертом и пятом раундах Али вжался в угол ринга, пока Фрейзер обрушивал удары на его руки и бедра. В шестом Фрейзер вклинился под грудь Али и начал молотить, словно человек, который отчаянно пытался выбраться из запертого багажника, с той лишь разницей, что багажник время от времени давал ему сдачи. Вопреки здравому смыслу температура на арене продолжала расти, воздух пропах гнилью, дым от сигар и сигарет образовывал плотное облако, которое повисло у потолка. Бойцы обливались потом, своим и противника. Трудно было представить, чтобы Фрейзер, или Али, или вообще любой человек смог выстоять пятнадцать раундов в таких условиях, выдерживая грозные атаки. Два левых хука, похоже, оглушили Али, но он продолжал сражаться. Еще один левый хук сотряс его голову. Один ветеран спортивной журналистики сказал, что это был самый тяжелый удар, который он когда-либо видел, сильнее, чем тот, который сокрушил Али в 1971 году.
– Старик Джо Фрейзер, – сказал Али, когда бойцы поднялись со своих мест в седьмом раунде, – я-то думал, что тебя списали в утиль.
– Тебя обманули, красавчик, – ответил Джо.
В восьмом раунде Али снова попытался закончить бой. Он оставил защиту, сжал зубы и замахивался, чтобы выдать самые мощные удары, на которые только был способен. Но Фрейзер не пал. Али не мог поддерживать такой темп весь раунд. Когда он вернулся на канаты, чтобы отдохнуть, Фрейзер присел и снова начал барабанить по ребрам противника. Он делал то, что умел делать лучше всего. Он разрядил в брюшные мышцы Али восемь или девять ударов подряд, прежде чем пустить в ход левый хук, который мог поставить жирную точку в этом бое. Али покачнулся, но устоял на ногах.
В девятом и десятом раундах бойцы шли вровень. Фрейзер действовал агрессивнее Али. Он смирился, что ему придется принимать опаснейшие удары соперника, чтобы подобраться к нему поближе. Каждый раунд Али позволял Фрейзеру наказывать себя. Если бокс сводился к испытанию на прочность, Али был готов поспорить, что в конце концов окажется сильнейшим и продержится до победного конца. Всю жизнь Али приучал свое тело отвечать на вызовы. Будучи еще мальчиком, сражаясь с луисвиллским хулиганом Корки Бейкером, он танцевал, сверкал джебами и уклонялся от задиры до тех пор, пока тот стыдливо не ретировался. В бое с Сонни Листоном, когда Али должен был убегать и прятаться, он атаковал противника тяжелыми пушечными ядрами. Тогда никто представить себе не мог, что Али был способен на такое. В схватке с Джорджем Форманом он превратился в губку, поглощая энергию своего противника. Али обладал удивительным талантом эксплуатировать слабости своих противников, но теперь он всецело полагался на другое свое умение: банальную выносливость. В бое против Фрейзера он решил, что одержит победу, вытерпев больше боли, чем мог Фрейзер. Али всегда был готов страдать – за свой спорт, за свою религию, за свое удовольствие, – но он никогда в жизни не испытывал такой физической боли.
«Это было похоже на смерть, – сказал он, когда все было кончено. – Впервые я оказался так близок к смерти».
Как и многие религиозные люди, Али часто говорил о смерти. Хотя он был благословлен одним из самых красивых и грациозных тел, которые когда-либо видел мир, он всегда принимал ограничения этого тела и прекрасно понимал, что никто не живет вечно. Как говорится в мусульманской молитве: «Мы принадлежим Аллаху, и к Нему мы возвращаемся». Стало очевидно, что Али был готов заплатить астрономическую цену и выйти за пределы всех своих мыслимых и немыслимых возможностей, лишь бы только продолжить бой.
Между десятым и одиннадцатым раундами Али растекся по табурету. Он выглядел разбитым, пришибленным.
«Мир нуждается в тебе, чемпион!» – кричал Бундини со слезами на глазах.
Али встал и окинул взглядом Фрейзера на другой стороне ринга. Лица обоих мужчин распухли, стали багряно-кровавыми вокруг глаз и пропитались потом и кровью. Возбужденная толпа на стадионе кричала и требовала добавки.
