Али был сбит с толку. В первом раунде на его счету было только пять ударов, да и те не попали в цель. За весь бой он нанес лишь около 110 ударов, примерно 7 ударов за раунд. Али не мог нащупать ритм. Его удары были слабыми и медленными. Когда он кружил по рингу в ожидании, что Янг последует за ним, Янг тоже начал кружить, ожидая нападения Али. В третьем раунде явно расстроенный Али откинулся на канаты, сигнализируя Янгу, чтобы тот пришел и взял его. Прием «rope-a-dope» больше не действовал. Янг не клюнул на эту приманку, словно говоря: «Нет, спасибо, этот трюк я уже видел». В этот момент где-то наверняка плакал Джордж Форман. Снова и снова Янг переигрывал Али на его же поле, уклоняясь от джебов простым наклоном головы, хватая противника за руки и плечи и даже за колено, чтобы замедлить его, и время от времени просовывая голову между канатов, чтобы сорвать ритм своего противника. Али было нечем крыть.
«Принимайся за дело, – кричал Бундини в шестом раунде, – ты проигрываешь!»
Рахман орал в одиннадцатом: «Когда тебе тридцать четыре, нельзя отъесть щеки и не тренироваться… сражаться лишь ради денег!»
Говард Коселл выражал недовольство в прямом эфире.
Когда бой был окончен, толпа освистала Али. Все, кроме судей, решили, что Али проиграл. Янг почти в два раза превзошел чемпиона по количеству нанесенных ударов. Но в боксе существует негласное правило, что претендент должен забрать титул у чемпиона, победив нокаутом или, по крайней мере, с явным перевесом в жестокости. Судьи не должны делать работу за него. Если это так, то зачем тогда вообще нужны судьи? Али не сделал ничего, чтобы решение было вынесено в его пользу. Ему присудили победу лишь потому, что он был Мухаммедом Али. Это был подарок от его почитателей.
Когда Коселл подошел к нему на ринге, Али отметил очевидное: он должен был серьезнее относиться к Янгу.
«Я старею, Говард, – сказал он. – Поэтому я ухожу в этом году».
Доктор Али, Ферди Пачеко, сказал, что причина медлительности крылась не только в возрасте или недостаточной подготовке. «Дело не только в лишнем весе, – сказал Пачеко. – Бесконечные битвы убивают в нем все желание вернуться в спортивную форму. Он никогда не относился к своему противнику так безответственно… Он начал уставать намного быстрее, чем обычно. Его рефлексы составляли лишь 25–30 % от того, что было раньше».
Анджело Данди также заметил перемены в Али. Данди часто рассказывал Али, как наблюдал за старыми бойцами в спортзале и мог сказать, что они утратили свою ловкость, даже когда те были в хорошей форме и прыгали на скакалке. «Их прыжки не были такими, как прежде, – сказал он. – Плавность была не та». Он говорил, что их движения походили на речь заикающегося человека.
– Дружище, ты начинаешь заикаться, – однажды заметил Данди.
Но Али не слушал.
– До тебя не достучаться, – сдался Данди. – Я умываю руки.
От Данди не скрылась и тревожная перемена в голосе Али. Он начал беспокоиться: «Потому что я не мог расслышать, что он говорит. Я порой злился на Мухаммеда… не мямли, говори нормально».
Репортер спросил Али, не подумывал ли он, учитывая неважное выступление против Янга, сделать перерыв перед боем с Кеном Нортоном в сентябре на стадионе «Янки» или в «Мэдисон-сквер-гарден». Рассматривает ли он возможность отмены боя против японского борца в Токио?
Али ничего не планировал отменять.
Репортер спросил, почему нет?
«Шесть миллионов долларов», – прозвучало в ответ.
К 1976 году Мухаммед Али был повсюду. Имя, которое однажды звучало так непривычно и немыслимо, теперь превратилось в известнейший бренд. Книги о Мухаммеде Али, игрушки Мухаммеда Али, постеры с Мухаммедом Али и даже еще одна сеть быстрого питания под названием «Вагончик Али». Разумеется, никуда не делись и боксерские матчи, но было очевидно, что слава Али затмила его боксерские навыки.
Чтобы помочь заполнить арену в Мюнхене, где Али сразится с Ричардом Данном, он раздал бесплатные билеты американским военнослужащим, размещенным в Германии. Когда репортер Майк Катц из New York Times спросил у Али, видел ли он иронию в том, что отказник от службы по религиозным убеждениям пригласил на свой бой солдат, Али ответил одной из своих любимых фраз: «А вы не такой простак, каким кажетесь. – После чего добавил: – Я был против войны, а не против солдат».
