– Я с такими бабами раньше никогда не сталкивался. Сижу молча. Почему не ушел, когда она сигарету швырнула в кусты? Не знаю. Похоже, Нора гипнозом владеет и вмиг поняла, какое впечатление произвела на меня… Опустив меня ниже плинтуса, женщина встала, улыбнулась: «Приятно было посидеть с наивным ребенком. Надеюсь, тебя жизнь не испортит», – и медленно пошла в сторону шоссе. Вот такая встреча. Я потом несколько дней ходил словно в тумане. Обидно, когда к студенту-отличнику и герою-любовнику курса обращаются с хорошо слышимым пренебрежением: «Мальчик». Хотелось ей возразить: «Я мужчина!» Но мы больше не встречались. И вот по сию пору я помню, как она меня в тот день, когда мы на скамейке вместе сидели, окончательно добила. Чем? Смотрю, как женщина красиво в туфлях на высоких каблуках прочь от скамейки шагает. Студентки наши, когда натягивали подобную обувь, ковыляли, словно бабки, а Нора… шла, как птица летит. Воткнулся ей в спину взглядом, она, похоже, его ощутила, обернулась. «Мальчик, не плачь! Просто пойми: у тебя нет ничего, чтобы такую, как я, заинтересовать… Хотя ты милый. Могу посоветовать, где найти подходящую пару. Там много симпатяжек, Папа Карло только миленьких на работу берет. Вот они за пирожок с повидлом тебя полюбят. Запоминай адрес: улица Большая Полянка…»
Федор вздохнул:
– Дом не помню. Улицу из памяти не выкинул из-за книжного магазина. Постоянно туда забегал и до сих пор, когда в Москве оказываюсь, непременно туда захожу… Больше ничего рассказать не могу.
– Как считаете, Никита жив? – спросил Степан.
Федор поджал губы:
– Понятия не имею. В молодости он был редким хитрецом и чем-то мутным занимался… Простите, пора на консультацию. Наверное, в коридоре народ уже скопился.
Экран погас. Саша начала бегать пальцами по клавишам одного из ноутбуков и через пару минут сказала:
– Папа Карло – это прозвище…
– …Романа Афанасьева, – неожиданно перебил ее Степан.
– Откуда знаешь? – вылетел из меня вопрос.
Муж улыбнулся:
– Помнишь Рому? Он в соседнем доме жил.
– Ну… смутно, – призналась я. – Ты на несколько лет старше меня. Сейчас наша разница в возрасте вообще незаметна, но в детстве даже один месяц важен. Я не общалась с твоей компанией. Вы, на мой взгляд, были взрослые, а я маленькая. Подростки пытались надо мной поиздеваться, но спасибо тебе, их вожаку, ты взял меня под опеку.
Степа тихо рассмеялся.
– Рома кудрявый, длинный, тощий. Мама его – Олимпиада Владимировна. Кто отец, неизвестно.
– Тетя Липа! – обрадовалась я. – Вот ее не забыла, она работала на кондитерской фабрике. Она часто мне кулек печенья дарила, а на день рождения всегда приносила торт. Один раз он был в виде шоколадного дворца – до сих пор его помню!
– Ромку мать пристроила в кулинарное училище, – продолжил муж. – Тот ныл: «Не хочу у плиты торчать!» – но мать настояла. В армию его потом забрали, он служил поваром в офицерской столовой. Вернулся домой и через год, наверное (или чуть больше времени прошло), где-то денег нарыл, открыл клуб на Большой Полянке, назвал его «Папа Карло и Буратины» (именно так, во множественном числе). Модное по тем временам было заведение, при нем ресторан. Теперь Ромка – владелец сети трактиров.
Степан вынул телефон и через короткое время заговорил:
– Привет! Можешь немного времени уделить? В нашем деле неожиданно всплыло твое имя… Хорошо, давай по «Зуму».
– Вилка! – обрадовался полный мужчина. – Надеюсь, больше не злишься на меня за жвачку в волосах? Я ею в тебя швырялся – нравилось слушать, как ты от злости шипишь!
– Привет, – ответила я. – Тебя не узнать.
– Эх, раскабанел маленько, – покачал головой Рома, – люблю вкусно пожрать. Очень рад тебя видеть! Степа, в чем проблема?
– «Папа Карло»… – начал Дмитриев.
– Тю! – перебил его друг детства. – Ты еще вспомни, как мы на железную дорогу ходили и на спор перед поездом пробегали!
– Жуть… – испугалась я.
– Все живы остались, – махнул рукой Роман, – Господь дураков бережет.
– У тебя в «Папе Карло» работали девочки, – продолжил Степан. – Кто они?
– Буратины? – опять развеселился мужчина. – Стриптизерши. В то время такие девки просто у шеста вертелись. В основном это были бывшие спортсменки. А я придумал театр! Папу Карло играл Никита – ты его вряд ли знаешь, он не из нашего двора, вообще не москвич. Наклеивали ему бороду. Танцевал студент шикарно, но не раздевался. Каждую неделю представления менялись, темы были самые разные. Буратины, почти голые, занимались домашним хозяйством – стирка, уборка, готовка… На сцене нужный реквизит был. В ванне они мылись, с любовником в кровати развлекались. Папа Карло их воспитывать пытался. Я изобрел новый жанр – спектакль-стриптиз. Народ валом валил.
– В качестве Папы Карло у тебя работал этот Никита? Фамилию парня помнишь?
