Вика: Нам очень хотелось приобщиться к ней, и мы многое для этого делали. Мы начали ходить в театр на спектакли с ивритом более простым, я бы сказала, будничным. Это не так уж страшно, просто нужно решиться один раз пойти. Мы решились и теперь уже ходим на спектакли со сложным и красивым ивритом и все понятно, так как не только слушаешь, но и смотришь. Поначалу мы ходили на фильмы, озвученные русским переводом. Сейчас это уже немного раздражает, так как слушаем сразу два языка. И предпочитаем ходить на фильмы, где просто говорят на иврите без перевода. Мы полюбили израильские песни и часто ходим на концерты. Бываем на различных выставках. Но главное — это приобщение не к отдельным сторонам жизни, а то чувство сопричастности со своим народом, которое я испытала здесь. Оно настолько глубоко и радостно, что прожить без него, мне кажется, было бы так же обидно, как прожить без любви, без дружбы, без счастья.
Каменковская Ольга, филолог, дефектолог.
Каменковский Мирон, 1942 г. рождения, инженер.
Дочери Анна и Елизавета, близнецы 1969 г. рождения.
Приехали из Москвы в 1976 г. Живут в Хайфе.
Я родилась и выросла в Москве в семье, которая мало чем отличалась от остальных московских семей. Кроме обсуждения антисемитизма и степени его влияния на нашу жизнь, других еврейских тем в семье не затрагивалось. Теперь я уже изредка вспоминаю рассказы бабушки о ее детстве, об еврейских традициях в доме ее родителей. В свою семью она этого уже не внесла и, естественно, в доме, где я выросла, никаких национальных традиций не поддерживали.
Мама до 1937 г. училась в Куйбышеве в еврейской школе. В 1937 г. школу закрыли, но со многими своими соученицами она дружила всю жизнь. Это были люди близкие ей по духу и, видимо, этот еврейский дух жил в нашей семье, не проявляясь в конкретных действиях и традиционных обрядах. Думаю, что не случайно я вышла замуж за еврея. С детства из разговоров в семье у меня сложилось мнение, что в жизни есть много трудностей и одна из них — браки людей разных национальностей. И в то же время я знала, что это не было определяющим и если бы я полюбила человека другой национальности, это не помешало бы нам быть вместе. Хотя в семье это было бы встречено без удовольствия.
Мой муж рос в традиционной еврейской религиозной семье, каких в Москве мало. Отец его был постоянным и активным прихожанином синагоги. В 13 лет муж прошел обряд Бар-Мицвы. Когда мы с ним познакомились, он успел позабыть многое из того, чему учился в детстве. Но по своему восприятию мира он оставался евреем. Его отец мечтал, что мы когда-нибудь уедем в Израиль, он считал, что это единственное место, где могут жить евреи и где они должны жить. Мы же относились к перспективе жить в Израиле скептически и никогда об этом не думали.
Началось все с рождения детей. Когда мы оценивали свою жизнь, становилось страшно за их будущее. Положение осложнялось тем, что наши девочки-двойняшки, которым сегодня по 8 лет, глухие.
Все это накапливалось годами — неудовлетворенность, сознание своей никчемности, как граждан, как специалистов, как людей.
Долгие годы я не видела никакого выхода. Я наблюдала, как в России честные, умные люди губят себя: спиваются, уходят из жизни. Это вызывало чувство безнадежности, безвыходности и безысходности. Как-то мы узнали, что одни из наших знакомых уехали в Америку и устроились там. Мы увидели просвет в нашем положении и стали думать о выезде из Союза. Но наши планы ориентировались на Америку. Об Израиле мы вообще не думали, плохо себе представляли что это за государство. От борющейся еврейской молодежи мы были далеки и, в силу своей неосведомленности, ни о чем, кроме Америки, не думали. Мы знали, что в Америке найдем самую совершенную аппаратуру и самую развитую систему для обучения детей. Случайно я узнала, что учреждения для глухих есть и в Израиле и что они не хуже, чем в США. И тогда наши планы изменились, мы решили ехать в Израиль. Надо сказать, что это решение я восприняла с большим облегчением. Почему это было так, я не знаю. У меня было мало общего с Израилем, с еврейством, с еврейской культурой. Но чувство облегчения я отчетливо помню. Я думала, что наверняка в Израиле будут люди, которые нас поймут и примут, и что я еду не в чужой лом.
Я знала, что дети мои будут расти и жить в своей стране, что уйдет навсегда проблема антисемитизма. Из всей нашей большой семьи, из всех знакомых, близких и родных мы первые уезжали из Союза, и я чувствовала, что обязана приехать в Израиль не только ради себя и своих детей, но ради всей нашей большой семьи. Они будут получать информацию отсюда и им проще будет решиться на отъезд. Мы подали документы на выезд и меньше чем за два месяца получили разрешение.
