26 апреля 1976 г. мы поднялись на самолет в Москве и в тот же день, вернее, уже ночью ступили на землю Израиля. Так за сутки мы не только перелетели из одной страны в другую, но и перешли из одного мира в другой. Хотя тогда мы этого не ощутили — так молниеносно все свершилось. Ведь граница на самолете пересекается не очень конкретно. Садишься в самолет и летишь. И надо было утром, проснувшись, заставить себя поверить, что это другая страна и все другое.
В Лоде первое, что согрело мне душу, был огромный транспарант: «Поздравляем с возвращением на Родину». Это было первым впечатлением. А потом началось длительное объяснение с чиновниками, заполнение каких-то бумаг, взаимное непонимание и раздражение. Мы просили только Хайфу, так как точно знали, что там есть детский сад для глухих детей. Нам не давали, мотивируя отсутствием мест в Хайфском ульпане. В конце концов мы согласились поехать в Пардес Хану, так как это все же Хайфский район.
В Пардес-Хане директор ульпана сразу понял, в чем наша проблема, и через три дня мы были переведены в Хайфу. Места оказались, были они, видимо, и в день нашего прибытия. Просто на месте, определяющем судьбу людей, сидел равнодушный человек.
В Хайфе мы начали обживаться, устраивать детей и учить иврит.
Первым делом нужно было устроить девочек. И муж ходил по различным инстанциям, добиваясь для детей немедленного определения в группу. Мы очень боялись, что всякий перерыв в занятиях может погубить те успехи в речи, которых мы добились. Нам было абсолютно ясно, что для них вреден всякий перерыв в занятиях. У чиновников Министерства просвещения была другая точка зрения. Они предлагали подождать до начала следующего учебного года, т.е. до сентября. Но мы не уступали, и девочки пошли в детский сад. Все это время муж иврита не учил. И не только потому, что был очень занят, но и потому что он не слышал языка, а воспринимал его, как чужой набор звуков. На него в ульпане уже рукой махнули — парень хороший, но языка не учит. Меня волновало, что незнание языка затруднит для него устройство на работу. Кроме того, он человек очень активный, его интересуют проблемы экономики, политики. Без языка он не чувствовал бы себя полноценным человеком. Он же ко всему относился спокойно и считал, что «созревает» для языка. В какой-то день он решил поехать на недельку в кибуц, поработать, пожить среди израильтян, и уехал. И, действительно, в кибуце произошло чудо. Он стал понимать разговорную речь. Тот хаос звуков, который он слышал раньше, вдруг упорядочился, он стал слышать отдельные слова и понимать их значение. Через 10 дней он вернулся в ульпан и стал учить иврит, все больше и больше увлекаясь им. Глядя на успехи, которых он достиг в короткое время, можно было предположить, что язык жил в нем, что он его знал когда-то, а теперь вспоминает. Он даже говорил без всякого акцента, как люди, родившиеся в Израиле.
