– Я выжил только потому, что у меня была ты, – шепнул Ирранкэ. – Ты, живая, земная, настоящая… Я запер память на все замки и засовы, чтобы никто не дознался, но она была со мной. Иногда я мог подглядеть в замочную скважину и увидеть, как ты расчесываешь волосы перед зеркалом…
– Ты никогда этого не видел.
– Видел. Тем утром, когда очнулся в твоей комнате. Ты сидела у зеркала и о чем-то очень сосредоточенно думала и не замечала, что я пришел в себя, пока я тебя не окликнул. – Он пропустил мои волосы меж пальцев. – И еще я помню запах жасмина. Он никогда не цветет в тех краях вечной весны, ни он, ни сирень… Не знаю почему.
– Ирранкэ…
– Ирэ. Так будет… по-домашнему? Не знаю, как перевести.
– Что мы будем делать дальше, Ирэ? – спросила я.
– Мы?
– Да, мы. Или, если я отдам тебе ключ, фея станет охотиться за тобой одним?
– Не имею понятия, – качнул он головой.
– А зачем он ей? – спросила я. – Что она станет делать?
– Я расскажу об этом завтра, – после паузы произнес Ирранкэ. – Мне нужно… многое нужно вспомнить, хотя я хотел бы забыть об этом раз и навсегда. А тебе и так придется многое пересказывать Ири!
– Почему это мне?
– Меня она знать не знает, – был ответ, – не я растил ее столько лет. Она поверит не мне.
– Ири сама решает, кому верить, а кому нет, – усмехнулась я и снова коснулась шрама на его груди.
– Я живой? – спросил он вдруг. – Живой? Сердце в самом деле бьется?
– Да. – Я дотронулась до его щеки. – Да…
У Ирранкэ наконец-то согрелись руки, и от него больше не пахло железом и остывшей золой. Только свежим снегом, как когда-то.
Глава 13
Я проснулась от того, что Ири принялась ворочаться. Имеется у нее такое обыкновение: перед самым пробуждением, уверяет она, снятся самые интересные сны, вот она и бежит куда-то или скачет верхом, ныряет или лезет на дерево… Все бы ничего, но от ее острых коленок достается моим бокам!
Я вздрогнула и очнулась. Да, солнце уже взошло – ставни снова были открыты, и сквозь мутные окошки пробивался свет. И, судя по шуму во дворе и в доме, время близилось к полудню. Вот так поспали…
Но ведь засыпала-то я в одной постели с Ирранкэ! Однако его не было, а вот дочь, как всегда, уютно примостилась у меня под боком.
– Просыпайся давай, – сказала я, села и поежилась: в комнате было холодно, мы сильно выстудили ее ночью. Сейчас хоть ветер унялся, не сквозило, как вчера.
– Ни за что, – пробормотала Ири и зарылась под ворох одеял и наш многострадальный краденый мех. – Я буду весь день спать…
– Ири, я не шучу, – строго сказала я и сдернула с нее одеяло. – И вообще, как ты тут оказалась? Холодно стало?
– Нет. – Она все-таки соизволила открыть глаза, потянулась и улыбнулась. – В той комнате тепло. Просто он пришел за своим плащом, а меня отнес к тебе, чтобы мы обе не замерзли.
– Ах вон оно что…
– Может, не будем вставать? – коварно спросила Ири и снова потянула на себя одеяло. – Никто нас не будит, делать ничего не нужно, так хорошо!
– Вот уж не думала, что воспитала бездельницу, – сурово ответила я, подумала и тоже укрылась как следует. – А ты не проголодалась?
– Нисколечки. Но если вдруг захочется есть, то у нас ведь какие-никакие припасы есть, мы же их так и не вынимали, а вещи наши здесь, – напомнила она. – А воды – целый кувшин.
– Тогда ладно, уговорила, – вздохнула я. – Можно полениться хотя бы немножко… Ох, Ири, а Ирранкэ давно ушел?
– Уже светло было, – сказала она.
– А он не говорил, куда собрался?
– Коней проверить и что-то там у хозяина спросить, – ответила Ири. – Ты не переживай, мам, он никуда не делся, я его голос слышу, он где-то возле конюшни. И вещи он здесь оставил, ну, кроме плаща. Но и то, снаружи-то холодно!
– А почему ты его по имени не называешь? – спросила я зачем-то.
– Ну… это как-то странно… Если он мой отец, то по имени невежливо, а по-другому не получается. Пока не получается, – уточнила она и добавила: – А может, ему это еще и не понравится, откуда мне знать? Мам, а он еще что-нибудь рассказывал? После того, как я заснула? Я помню только женщину у озера, у нее еще веретено не в той руке было… Я сперва не заметила, а когда отражение в озере увидела, то поняла, что она не так его держит, как все люди. И крутится оно в обратную сторону.
Вот на это я внимания не обратила, каюсь.
– То есть оно в отражении крутится не в ту сторону, – подумав, уточнила Ири. – Там пряжа разматывается, а кудели становится больше и больше. Я на это так засмотрелась, что сама не заметила, как уснула!
– А что тебе снилось? – спросила я, потерев пострадавшие ребра.
– Что-то никак не вспомню, – вздохнула она и устроилась поуютнее. – Вроде бы я бежала с кем-то наперегонки. Ну, как в деревне, когда играла с другими… Точно, так и было, а бежали мы по берегу какой-то незнакомой речки, я таких не видела – она мелкая, все камешки на дне видно, и очень быстрая. И там такие пороги, что пена прямо… ух-х-х! – Ири изобразила руками брызги, чуть не заехав мне по носу. – Как будто кони мчатся, а это гривы так развеваются!
