– Мам, а ты говорила, что прадед был сыном тогдашнего герцога, – ткнула меня локтем Ири. – А где герцог, там и король недалеко… Может, поэтому я что-то такое умею? Ну, животных понимаю…
– Да, но… – Я взялась за голову. – Я ведь той же крови, но я ничего не чувствую!
– Как же нет? – удивилась дочь. – Ты с волчицей разговаривала, похуже, чем я, но все же! И лес ты хорошо понимаешь, просто… ну просто не умеешь как следует с ним говорить. Это как в музыке: если кто-то фальшивит, слышишь, но если сам не учился, правильно не сыграешь!
– Если все так, то в жилах Ири течет… нечто небывалое, – негромко проговорил Ирранкэ. – Я даже предположить подобного не мог.
– И чем это ей грозит? – резко спросила я.
– Прежде ничем не грозило… – Он отвернулся. – Фея о ней и знать не знала, только о тебе… когда я проболтался. Но и то – лишь как о хранительнице ключа. А вот королевскую кровь они уничтожают на корню, если прослышат о ней. Нет, если бы она случайно узнала о вас вне нашей связи и полагала, что где-то живет себе женщина с дочерью, не представляя даже, кто там затесался среди ее далеких предков, то, возможно, махнула бы рукой. Но…
– Если она прознает, кто мы, то не оставит в покое, так? – помолчав, произнесла я. – Если она уничтожила целый замок, не найдя добычи, то что ей две какие-то человеческие букашки? Рано или поздно она до нас доберется, а ведь мы не сможем всю жизнь не подходить к воде! Ладно еще зимой, но летом… Там ручей, тут колодец, да хоть в канаву наступишь… и все, она возьмет след. Верно я поняла?
Ирранкэ кивнул.
– Значит, выход только один, – сказала я. Внутри было очень холодно, и я невольно положила руку на теплое плечо Ири. – Убить фею раньше, чем она нас. Наплевать мне на ключ, на судьбу мира, но если в опасности жизнь моей дочери, я этой колдовской твари горло перегрызу, даже если после этого сама сдохну!
Он обернулся и посмотрел мне в глаза.
– Так волчицы дерутся за волчат, – сказал он.
– А мама такая и есть, – непосредственно вставила Ири и пояснила, видя мое недоумение: – Ты же сказала тогда, в лесу, помнишь? Что убьешь за меня, потому что так поступают волчицы. То-то вы с ней так хорошо договорились, прямо как родные!
– Ну уж всяко не стану сидеть сложа руки, – мрачно ответила я. – Ирэ? Что дальше-то делать будем?
– Надо дать лошадям роздых, – сказал он после паузы. – Я думал поехать к своим, но теперь это уже не имеет смысла. Зима на переломе, и если на тех конях еще можно было домчаться туда и обратно… Теперь не успеем.
– А зачем нам туда?
– За помощью. Я знаю, как убивать фей, только из легенд, но… – он покачал головой, – это легенды и есть. У меня нет ни небесного железа, ни негасимого огня, а простым кинжалом ее не взять. Но, может, наши кудесники придумали бы что-нибудь…
– Сами придумаем, – непосредственно заявила Ири и слезла с кровати, отчаянно зевая. – Я спать пойду, ладно?
Я кивнула, а когда она прикрыла за собой дверь, а Ирранкэ потушил свечу, сказала едва слышно:
– Я знаю, о чем ты думаешь.
– И о чем же?
– Как бы разорваться надвое. Потому что одно дело, если с тобой пойду я, я взрослая уже и сама за себя отвечаю, но тащить с собой Ири… Можно было бы оставить ее на чьем-то попечении, но на чьем? Я никого не знаю, кому могла бы довериться.
– Именно так, – ответил он после долгой паузы. – У тебя ведь мать жива, но после того, что случилось, в те края возвращаться опасно. Здесь разве что оставить, заплатив за присмотр?
– Ты с ума сошел?! – вскинулась я. – Ты видел, кто тут зимует? Да сколько ни заплати, стоит уйти – ее сразу… И тебя не побоятся, пусть ты и алий: ты же уехал, а потом и они исчезнут, ищи-свищи! Нет, думать даже не смей, я ее не оставлю на добрых людей, знаю я, какие они добрые…
– Прости, я… – Ирранкэ помолчал. – Я все время забываю о том, что люди другие. И о том, что девочка ее возраста у вас, считай, уже вполне взрослая, тоже забываю. Она же совсем ребенок!
– Это для тебя. Тебе самому сколько лет?
Он сказал, и я умолкла. Никак не выходило осознать, что алий с таким молодым лицом, пускай и совершенно седой, ровесник моего прадеда!
– Я же говорил об этом, – шепнул он мне на ухо. – По нашим меркам я еще юнец. А Ири – едва из колыбели, да и ты тоже. И еще… мы живем долго, но детей у нас рождается мало, иначе мы бы заполонили все кругом. И каждый ребенок – невероятная ценность, не важно, свой или чужой, просто…
Ирранкэ замолчал, а потом сказал вдруг тихо и отчетливо:
– Ири не просто дороже ключа. Она бесценна.
– И ее жизнь не выменяешь на эту проклятую побрякушку, – добавила я. – Даже если фея согласится, что ей мешает взять и обмануть? Или, как ты говорил, выморозить весь мир, и тогда… какая разница? Все умрем…
– Я предложил бы оставить ее у деда или любой моей сестры, но туда нам не успеть, говорю же.
– А я и не согласилась бы, – ответила я. – Я не знаю твоей родни, они не знают Ири, и лучше уж пусть она будет при мне, чем у чужих… алиев.
Я всхлипнула и вжалась лицом в его плечо, стараясь не разрыдаться. Только бы не разбудить Ири!
