Уже потом, когда все закончилось и Валентина Ворон смогла трезво, без эмоций оценить случившееся, она поняла тонкий расчет правоохранителей. Ее хотели дожать сразу, махом, в один заход. Молодая женщина по лучила свой первый опыт общения с милицией, увидела, почувствовала на собственной шкуре, а затем и поняла, как отлаженно работает эта жуткая система. И призналась себе: не героиня. Беспримерное мужество демонстрировать не собиралась. Завидную выдержку — тоже. Наоборот, готова была сломаться, сдаться, выбросить белый флаг, пойти на все выдвинутые условия. А за то, что этого рокового шага она не сделала, замерев над пропастью с уже занесенной ногой, благодарить надо, как ни странно, милицию. Не родную, волынскую, даже не киевскую-житомирскую, вот где парадоксальная логика…
Валентина без посторонних комментариев поняла: за ней не зря приехали именно в пятницу вечером. Ничего не объяснили, не позволили никому звонить. Просто предъявили соответствующие документы. А потом, действуя намеренно грубо, надели на нее наручники. Только наивному и несведущему стороннему наблюдателю могло показаться, что подобная мера ни к чему, Валентина не собиралась сопротивляться или бежать. Но на самом деле действия милиционеров выглядели абсолютно логичными, полностью вписываясь в стратегический замысел. Его же, забегая вперед, воплотить не удалось только благодаря оперативному вмешательству в ход событий житомирских слуг закона. Хотя сами они вряд ли отдавали себе отчет в том, что невольно помогли бывшей модели и незадачливой владелице только вылупившегося агентства «Глянец» Валентине Ворон выпутаться из сложнейшей, практически безнадежной для нее ситуации.
…Арестованную, точнее, пленницу, закрыли в камере предварительного заключения и промариновали там до утра понедельника. Формально действовали по закону: в субботу и воскресенье гражданкой Ворон, как и прочими обитателями КПЗ, никто заниматься не станет. Конечно же, ей положен хотя бы разговор с дежурным следователем, не говоря уже об адвокате. Однако служители отечественной Фемиды всегда готовы найти сразу несколько законных оправданий тому, почему все тянулось двое изнурительных суток.
Для Валентины сорок восемь часов слились в один сплошной временной отрезок. Сперва она кричала, требуя чего-то, хотя бы элементарного внимания, как ведет себя в аналогичных ситуациях подавляющее большинство обычных, ни в чем не повинных людей. После одна из соседок по маленькой камере, двадцатидвухлетняя проститутка Жанна, растолковала что к чему. «Просто так перед выходными никого не закрывают», — пояснила девушка. Она здесь, кстати, тоже до понедельника. Ее привезли к клиенту в гостиничный люкс, а тот после всего заявил: девчонка украла у него деньги. Разумеется, Жанна ничего не крала. Только ее слова никого не волновали: клиент всегда прав. Особенно если поселился в люксе, приехал по делам бизнеса, бывает в Луцке частенько и уже обзавелся приятелями в городском милицейском управлении. Потому несговорчивую Жанну «опустили» в душную камеру, забыв о девушке на несколько дней.
— Куда деваться? В понедельник придется нести бабло в зубах, — вздохнула она. — Даже больше, чем сбивали с самого начала. Наивная, понимаешь. Думала — проскочу, так уже бывало. Не получилось. Занимать теперь нужно.
— Почему никто не докажет, что тот мужчина врет? — возмутилась Валентина.
— Ха, подруга, — послышался в ответ легкий смешок. — Вот ты можешь кому-то что-то доказать здесь? Кто с тобой будет возиться, кто за тебя впишется? Так же как и за меня. Поняла бы я с самого начала, что полный попадос, так поискала бы и нашла зузы, черт с ними, заработается. Тогда б только мужик тот вернул свое. Считай, попользовался девочкой бесплатно, еще и поднялся на этом, скотина такая… — Теперь что?
— А вот что: сумма выкупа выросла ровно на тот процент, который с этого всего получит дядя милиционер! Так мужики просто бы выпили, посмеялись надо мной. А так еще и лишняя сотка долларов прилипнет к милицейской руке. Не кисло, скажи?
— Управы на них не найти?
— Ха-ха, кто искать будет? Проститутка? Тебе самой не смешно, дорогая? Лучше о себе подумай, твое дело совсем край.
Вывод Жанна сделала из рассказа Валентины — ей надо было кому-то выговориться, потому горькую исповедь приняла первая же благодарная слушательница.
— Почему? Извини, конечно, только я ведь пока еще могу кому-то позвонить в Киев…
— О! А чего же не позвонила до сих пор? Не дали? И не дадут! А когда дадут, то все, кого ты считаешь сейчас друзьями и защитниками, скажут: выпутывайся сама. Была бы другая тема, а тут же дети пострадали. За тех, кто обижает детишек, даже в нашем бардаке не вписываются.
Слушая девчонку, которая моложе ее на десять лет, Валентина с ужасом поняла: проститутка говорит чистую правду. Она, посторонний человек, прямым текстом, без всяких недомолвок, озвучила то, на что намекал несколько дней назад лысоватый прокурор в казенном кабинете. Госпожу Ворон привезли сюда, чтобы, пользуясь фактически безвыходным положением, в котором она оказалась, начать медленный и уверенный процесс получения с нее денег. Ей наглядно демонстрируют, что будет, если она упрется, начнет бороться, требовать справедливости и адвоката.
Их третьей соседкой по камере оказалась дородная тетка лет за сорок, которая если и вмешивалась в разговор, то лишь за тем, чтобы без видимой причины обругать обеих. Кто она такая и в чем провинилась — Жанне было очевидно все равно, а Валентина спрашивать не решилась. Особо неприятные часы пережила, когда молодую сокамерницу в субботу ближе к обеду вызвали и пришлось терпеть общество грубой бабищи. Как назло, тетка, по большей части дремавшая в углу широких сплошных нар, на время, пока Жанны не было, проявила неожиданную активность, заговорив с Валентиной на совершенно непонятные ей темы, к тому же требуя поддержания разговора. Госпоже Ворон, дабы не прогневать сокамерницу, пришлось изображать внимательную, благодарную слушательницу и односложно отвечать, имитируя подобие диалога. О чем пыталась побеседовать с ней та жуткая женщина, Валентина не могла понять даже при большом желании. И старалась вообще не думать о ней, не вслушиваться в слова, не искать смысла.
Когда вернулась Жанна, госпожа Ворон не скрывала радости и облегчения. Девушка без тени смущения объяснила: кто-то вспомнил, что в КПЗ сидит проститутка, вот и выдернули девочку в сауну, где сегодня отдыхали несколько местных милиционеров. Пришлось обслуживать их бесплатно — это называется «субботник», хорошо хоть не насиловали, как иногда случалось. Наоборот, даже смыла с себя тюремную липкость, к тому же позволили взять с квартиры смену белья, покормили, дали с собой продуктов. Подобный порядок вещей ужаснул Валентину — вдруг увидела себя на месте Жанны. Кто озаботится тем, что она не продается, кому какое дело, кто сидит у них в плену. Захотят совершить насилие — никто и ничто не помешает.
Есть не хотелось. Но Валентина, таки поддавшись на уговоры и доводы молодой соседки, заставила себя проглотить несколько бутербродов. Следующий после этого день, воскресенье, прошел словно в тумане: от духоты и вони камеры кружилась голова, учащалось биение сердца, позванивало в ушах, постукивало в висках. Несколько раз за день она отключалась, забываясь на час-полтора. Она измучилась, устала от всего, изошла противным липким потом и к утру понедельника призналась самой себе: уж лучше бы пытали, подвешивали на дыбу, примеряли «испанский сапог», жгли каленым железом, в конце концов просто били. Ведь так она сможет хотя бы перед собой оправдаться, почему сдалась, прекратила борьбу и согласилась на все условия. А в том, что эти условия будут озвучены и ее заставят продавать дом с машиной, Валентина уже не сомневалась, она готовилась их принимать. Сил для борьбы к утру понедельника не оставалось, средств подавно. Как мало, оказывается, нужно времени и приложенных усилий, чтобы сломать ее, раздавить, растоптать, уничтожить как личность…
Но поворот событий, случившийся тем утром, заставил Валентину поверить если не в справедливость, то в чудеса. Впрочем, о существовании высшей справедливости, Божье го промысла, Провидения тоже не стоило забывать.
