Когда ее привели из опостылевшей камеры в скучный кабинет, там уже был милицейский следователь, присутствовавший при задержании. Вместе с ним Валентину Ворон ожидал знакомый плешивый прокурорский и, во что она отказалась сперва верить, моложавый адвокат, облаченный, несмотря на жаркую погоду, в костюм. Даже при галстуке. Все трое поздоровались. Затем вежливо предложили стул и — бутылку холодной минеральной воды. Валентина, наплевав на условности, жадно выпила «Боржоми» прямо из горлышка. Взглянула на собравшихся, ожидая услышать хоть что-нибудь. Но присутствующие молчали, и очень скоро молодая женщина поняла, в чем дело: они ждали появления начальника милиции.
Полковник Петр Самчук, которого Валентина знала только заочно, стремительно вошел в кабинет. Ей показалось, начальник распахнул дверь ударом ноги. Однако закрыл ее осторожно, старательно, прижал плотнее, словно убеждаясь: посторонние сюда не зайдут. Немного подумав, Самчук повернул на два оборота торчащий изнутри ключ, только после этого заметно успокоился, встал перед
— Уважаемая Валентина Павловна! — проговорил он торжественно. — От лица присутствующих, как руководитель управления МВД города Луцка, как старший по званию, как офицер, и просто от себя лично приношу вам извинения в связи с тем, что вам пришлось пережить. Если вы думаете, что во всем случившемся есть наша вина, вы совершенно правы. У вас есть все основания так думать. Мы действительно виноваты, не во всем разобрались. Вернее, — полковник махнул рукой, — ни в чем мы и не разбирались, если совсем уж честно и откровенно. Виновные будут строго наказаны. Хотя со своей стороны мы все и, особенно, я очень надеемся на понимание с вашей стороны.
— Я-то что… — Валентина окончательно растерялась, перестав что-либо понимать. — Чем я могу? Что я могу?
— Просьба войти в положение, в ситуацию. Понять, почему так все вышло. Это же дети, наши дети, Валентина Павловна. Я вообще так понимаю, мужчины, — взгляд скользнул по присутствующим, — что чужих детей не бывает. Родительские эмоции, детские обиды, слезы… Они ведь все на что-то надеялись, поверили вам. Вы человек известный. Я уверен: родной город еще будет гордиться вами. Чего там: уже гордимся, не бросили нас, вернулись, искренне хотите помогать… Всем вашим начинаниям, конечно же, обеспечат, как говорится, зеленый коридор…
— Спасибо, конечно, — осторожно проговорила Валентина, имея все основания опасаться подвоха. — Я понимаю все.
— И зла не держите?
— На кого? На заплаканных детей, обманутых кем-то матерей? Искали крайнего, ясное дело. На их месте… В общем, как бы там все ни пошло, я на них не обижаюсь.
— А на нас? Здесь собрались мужчины, все готовы извиниться.
— Промолчу пока. И не надо просить прощения по приказу. Надеюсь, меня вы поняли.
— Ладно, — полковник Самчук пожал плечами. — Сейчас вы измените свое мнение. Мы с вами еще сможем стать друзьями. Будем вспоминать все, что было сегодня, не как странный и неприятный сон, а как анекдот. Поучительный для всех нас, но — анекдот.
— Вот как? Знаете, мне было совсем не смешно. Мне и сейчас не смешно.
— Согласен, забавного мало, — согласился Самчук, вновь покосившись на присутствующих, — он явно определил всем троим роль статистов либо же зрителей. — Вы трепали себе нервы, мучились чувством чужой вины, в конце концов, провели не самые приятные в вашей жизни выходные. Искренне желаю вам больше не попадать в камеру никогда.
— Спасибо.
— На здоровье. Однако забавное у нас здесь в другом: совсем неожиданно убеждаешься лишний раз, как тесен мир и как нашу жизнь определяют случайности.
— Вы философ, Петр…
— Вообще-то, Михайлович, но можно и без отчества.
— А меня все-таки лучше по отчеству величайте. — Валентина сама не поняла, зачем так сказала, почему именно эта фраза у нее вырвалась.
— Да на здоровье! Сам не люблю панибратства. Было бы предложено… Хотя у меня есть ощущение, что мы подружимся.
— Мы не враги. Против вас лично я ничего не имею, Петр Михайлович.
— Против кого имеете? — живо спросил полковник. — Гущук вам насолил, который заяву написал? Или вот следователь наш, сильно наручниками ущипнул, синяк оставил?
— Ни на кого я зла не держу, — вздохнула Валентина. — Могу расписку написать.
— Расписку не надо. А вот заявление — напишете. Не прошу вас — вы сами захотите его составить, когда узнае те, в чем дело и как нам всем повезло. Вот, господин Бельский, адвокат, поможет его составить. Он согласился представлять ваши интересы в суде.
— Мои интересы? — теперь Валентина вообще отказывалась что-либо понимать.
— Как пострадавшей стороны. Вы ведь потерпевшая во всей этой истории? Перенесли стресс, и не один. Убытки, моральный ущерб. Я говорю о вас, как директоре агентства «Глянец». Вы ведь пытались работать с теми жуликами не как частное лицо, верно?
— Значит, с жуликами… То есть мне уже верят?
— Поздравляю! — полковник Самчук несколько раз хлопнул в ладоши. — Вам не просто верят, Валентина Павловна! Вы теперь — одна из ключевых фигур. Услуги адвоката вам оплачивает старый ваш знакомый, Гущук! Я ему первому позвонил, сам, лично! Он только новости услышал, сразу, без моей подсказки, как мужчина, согласился свою кляузу на вас забрать, при мне порвал, у меня в кабинете! И сам же предложил нанять сильного юриста. Хоть и понедельник, вроде как совещания у всех. Но я кое-кому уже успел перезвонить. Такая картинка складывается занятная… Короче говоря, если вовремя и грамотно в это дело зайти, там у них, у гавриков наших… ваших… в общем, там наличность конфисковали и опечатали. Достаточно много. Деньги можно вернуть, не все, конечно. Тот же Гущук, например, готов забыть о своих четырех тысячах, еще больше потратить, только бы они гарантированно сели…
— Постойте! — выкрикнула Валентина, отчаянно пытаясь прервать словесный поток и внести в происходящее окончательную ясность. — Петр Михайлович… Люди добрые… Вы говорите о том, о чем уже знаете! Я вот вас слушаю, но не понимаю совсем ничего! Где это — «там» конфисковали? Какую наличность? Что можно вернуть? Как? Может, не конец истории мне расскажите, а начало?
— Разумно, — впервые за все время подал голос адвокат и не удержался: — Тем более что это я поднял тревогу… Или не тревогу, как правильно назвать…
— Ладно, все сейчас захотят стать героями, — ухмыльнулся Самчук. — Ну не буду больше держать вас в неведении, Валентина Павловна. Тем более все случившееся в первую голову вас касается. Значит, в субботу дело было. Информация быстро ушла, залетела в Интернет. Там ее внимательный господин Бельский и прочитал. Сначала Гущуку позвонил, своему нанимателю…
— Подождите, — вклинилась Валентина. — Я верно поняла: местный владелец маршруток нанял против меня вас, господин адвокат? Это вы должны были меня разорить?
Тот отмолчался, и молодая женщина смекнула: она угадала, попала в самое яблочко.
— Так интересно вам или нет? — вопрос полковника прозвучал сухо.
— Аж распирает.
— Тогда не надо перебивать. После будете разбираться, кто кому был врагом, а стал лучшим другом. Короче говоря, в городе Житомире киевская фирма с красивым названием «Алиса» объявила однодневный, как это называется, кастинг. Искали фотогеничных детей для съемок в рекламе молочной продукции одной очень известной торговой марки. Собирали желающих, опять же, через Интернет, но без особого размаха и пафоса. Пришли какие-то родители с детьми, человек, может, шестьдесят, может, чуть больше. И одна родительница в самый разгар всего действа показала удостоверение сотрудника милиции. Коллеги были на низком старте. Сотрудница пришла со своим ребенком, мальчишкой тринадцатилетним. Понял пацан что-то или нет — понятия не имею, да и неважно. Маски-шоу не устраивали, просто взяли под микитки, проводили до машины. Всем пришедшим объявили: кина не будет, электричество кончилось, в таком духе. А в милиции задержанных опознала специально приехавшая из Киева гражданка, одна из тех, кого так же, как и наших детишек, надули в столице и развели на деньги. Оказалось, те, кто именует себя в городе Житомире фирмой «Алиса», в городе Киеве называли себя агентством «
— Да. Как на них вышли?
— И это выяснили. В общих чертах получается вот что. Как вы наверняка догадались, по четыре тысячи гривен выложили жуликам не только наши женщины. Киевские мамы тоже тряхнули кошельками. Конечно же, не все подряд, так же как и здешние. Однако вы сами утверждаете: только в тот же день, что и вы, явилось около сотни желающих. А чесали эти «дримзы» три дня, на секундочку! Урожай — около двухсот тысяч гривен, и это включая взносы ваших подопечных, Валентина Павловна. Только киевских никто в группы не организовывал! Живут они в разных районах. Между собой практически незнакомы, очень редко встречались те, кто знал друг друга раньше. Они тоже ничего не получили, тоже поняли, что попались на приманку, кое-кто пошел в милицию. Буду откровенен, не у всех приняли подобные заявления. И я коллег понимаю: состава преступления нет, никто ни у кого не отнимал деньги силой. Связываться неохота. Только потерпевших по одному делу даже для столицы оказалось слишком много. Значит, первая волна пошла. Пока понятно все?
— Вполне, спасибо, — кивнула Валентина. — Дальше как?
— Дальше, Валентина Павловна, вмешалось то обстоятельство, что в
Те, к кому обращался полковник, отмолчались. А Валентина ответила ему в тон:
— Не анекдот.
— Как по мне — забавно. Только так все в жизни и бывает. Ладно, остальное — дело техники. Деверь напряг своих киевских знакомых, те запустили коня: точно, есть такое дело, приносили заявления с описанием похожих схем. Надо все проверить, провести разведку боем. Тут на сцену и вышла залегендированная сотрудница с сыном. С ней поговорили тет-а-тет, и, как она вычислила, подобные собеседования проводились с каждым. Всем втирали одно и то же: ваш ребенок просто супер, но без подборки фотографий и видеоклипа — никуда. Такое стоит денег, зато — гарантия. Там, правда, меньшую сумму озвучивали. Но как раз это роли не играло. Житомирские коллеги получили, пусть и достаточно окольным путем, оперативную информацию и успешно все провернули. Вот так.
Полковник Самчук громко выдохнул, переводя дыхание, будто окончил тяжелую и неблагодарную физическую работу. После чего шагнул в сторону, становясь так, чтобы видеть не только Валентину Ворон, но и остальных собравшихся.
— Наверняка есть вопросы, — произнес он. — Лучше, чтобы в дальнейшем сохранялась полная ясность. Кучеренко, Иван Сергеевич, ты что-то хотел спросить?
