— Не стоит, — мужчина излишне настойчив. — Пожалуйста, позвольте мне хотя бы так искупить свою вину. Я же должен как-то отчитаться перед сыном.
Эта фраза звучит очень двусмысленно. Словно бы Пушкину совершенно не хочется меня отвозить, и он просто должен сделать это “для галочки”.
— Если нужно, я скажу Кириллу, что Вы меня отвезли, — отрезаю я.
- “ЗАПРЕЩЕНО ЦЕНЗУРОЙ”! — неожиданно Пушкин взрывается, а я испуганно смотрю на него. — Да, я несу сейчас всякую чушь, потому что я не спал целые сутки. Да, я поступил как “запрещено цензурой” и не знаю, как извиниться. Да, я Вам противен! — не спрашивает. Утверждает.
Молчание. Мы просто смотрим друг на друга несколько секунд.
— Да я сам себе противен, Алиса, — тихо добавляет мужчина, а у меня, почему-то, ёкает сердце.
— Хорошо, — говорю я, вопреки голосу разума. — Поехали.
В тишине идём вниз. В тишине садимся в машину. По дороге Пушкин спрашивает о Кирилле. Я рассказываю ему всё, что случилось с парнем, и передаю рекомендации врача.
— Пожалуйста, Александр Сергеевич, — поворачиваю голову и смотрю на мужчину. — Проследите, чтобы хотя бы в ближайшую неделю Кирилл ел только нормальную еду. И никакого фаст-фуда.
— Клянусь! — выражение звучит смешно, но Пушкин говорит это без тени улыбки, и я понимаю, что он — серьёзно.
Когда мы подъезжаем к дому, то уже начинает светать. Бросаю взгляд на часы. Шесть утра.
Супер. У меня сегодня полная запись, а я держусь из последних сил, чтобы не закрыть глаза.
— Алиса, — Пушкин поворачивается ко мне. — Могу я пригласить Вас куда-нибудь? — я удивлённо смотрю на него, а он добавляет, — не из-за Кира, нет. Не спрашивайте почему, — его внимательные карие глаза сканируют моё лицо. — Просто скажите: да или нет.
— Нет, — отвечаю я и тянусь к ручке двери.
— Настолько противен? — неожиданно спрашивает мужчина.
Я поворачиваюсь и смотрю на него. Несмотря на его усталость, я понимаю, что Кир был прав: его отец симпатичен.
Нет. Он красив. Очень красив. И глупо было бы это отрицать.
Поэтому придётся пустить в ход “тяжёлую артиллерию”.
— Что ж, — говорю я. — Видимо придётся открыть Вам мой главный секрет, Александр Сергеевич.
Мужчина удивлённо смотрит на меня, а я лезу в рюкзак, достаю оттуда справку и протягиваю Пушкину.
— Наследственная травма головы третьей степени, — читает он, и его глаза округляются. — Нас… Чего? — он ошарашено смотрит на меня.
Закусываю щёку изнутри, чтобы не захохотать в голос. Моя подруга и, по совместительству, заведующая отделением в психиатрической больнице, Сырова Алена Игоревна, когда-то, ради прикола, написала мне эту справку.
— Третьей степени обязательно напиши, — требовала я у Алёны.
— Круглова, ты нормальная? — Алёна безудержно хохотала. — Какой степени? Такого диагноза вообще не существует!
— Кто об этом знает, кроме нас с тобой? А справочка с печатями всегда может пригодиться.
Вот она и пригодилась. Пушкин круглыми глазами рассматривал бесконечное количество печатей “интересной” больницы.
— Да, Александр Сергеевич, — я прикрываю рот рукой, чтобы спрятать улыбку, но со стороны кажется, что я сдерживаю слёзы. — Мне очень жаль. Только никому не говорите, пожалуйста.
— Конечно, — кивает Пушкин. — А третья степень — это… — он спрашивает крайне осторожно, — это самая тяжёлая?
— Самая, — киваю. — При первой степени только галлюцинации бывают, при второй — можно нанести вред окружающим. А при третьей и то и другое, — голос срывается, поскольку я держусь из последних сил. — Я один раз пациента покусала.
Пушкин с шумом выдыхает:
— А как… А как же Вы работаете?
Пожимаю плечами.
— У меня одногруппница — психиатр. Она написала заключение, что у меня всё в порядке.
Пушкин быстро-быстро кивает:
— Вы только не думайте, Алис, это никак не повлияет на моё отношение и…
Всё. Не могу больше.
— Александр Сергеевич, простите, я пойду, — последнюю фразу тараторю, всхлипывая от смеха.
Пулей выскакиваю из машины и забегаю в подъезд. Хохочу до слёз на полную катушку.
— Кир, прости меня. Повёл себя как идиот.
Мы с сыном сидим на кухне и едим вкуснейший бульон с гренками, приготовленный заботливыми руками Дарьи Андреевны. После того, как забрал сына из больницы, мы, оба уставшие и вымотанные, легли спать. И вот теперь, проснувшись к вечеру, решили поужинать и поговорить.
— Да, ладно, пап, — Кир примирительно машет рукой. — Проехали.
Молчание. С удивлением смотрю на сына.
Странно. Он даже не упоминает Алису.
— А я подвёз Алису домой, — не выдерживаю и первый прерываю молчание.
— Правда? — Кирилл удивлённо вскидывает брови. — И о чём вы говорили? — сын как-то выжидательно смотрит на меня. — Она… она что-то рассказала тебе?
Недоумённо смотрю на Кира. Есть ощущение, что он что-то недоговаривает, но “давить”, а уж, тем более, что-то выпытывать, я не собираюсь.
