— Я знаю. Катя не откажет тебе в помощи. Только не подходи с абстрактной просьбой, типа “я не шарю в химии — помоги”. Нет. Подготовь какие-то конкретные вопросы: по цепочке реакций, по написанию формул. Сам предложи, где вы будете заниматься. В первый раз лучше, конечно, в классе, после уроков. Потом предложи ей совместить приятное с полезным и позови в кафе. Скажи: “Катюш, деньги за репетиторство ты от меня вряд ли возьмёшь, но позволь, хотя бы, пригласить тебя в кафе на мороженое”.
Кир подскакивает на кровати:
— Блин, Алис, ты же гений!
— Так! — я подрезаю на корню такие внезапные порывы чувств. — Кир, ложись немедленно! — парень покорно ложится, а я поправляю капельницу. — Всё по порядку, ладно? Сначала мы устраняем последствия твоего чревоугодия, а потом охмуряем Катю. Ок?
— Ок! — быстро-быстро кивает парень и как-то изучающе смотрит на меня. — Алис?
— М-м?
— А ты точно с папой познакомиться не хочешь?
— Точно, — киваю.
— Почему? — парень вновь поправляет свисающую чёлку. — Ты… Ты боишься? Что бросит?
Молчу. Вот уж я, в отличие от Кирилла, никак не планировала изливать сегодня душу.
— Тебя уже бросали? — неожиданно спрашивает парень прямо в лоб.
Метаю в него быстрый взгляд, от которого Кир тушуется.
— Ой, блин, прости… — качает головой. — Ты не рассказывай, если…
— Да нечего рассказывать, — пожимаю плечами. — Я любила его, а он… — горько усмехаюсь, — а он любил всех моих подруг, — из меня вырывается нервный смешок. — С тех пор, как в том фильме, я ликвидировала всех подруг.
— Боишься, что вновь предадут?
Поворачиваю голову и смотрю в окно.
— Понимаешь, Кир, — пытаюсь объяснить, — вся наша жизнь — это как хождение по бревну на уроке физкультуры. Ты балансируешь, держишь равновесие и пытаешься идти вперёд, — перевожу взгляд на парня. — Вот смотри: если у тебя с Катей что-то получится, то дальше вы пойдёте, взявшись за руки. Так легче, проще и лучше. Так должно быть. Если нет — то ты просто отпустишь её руку и пойдёшь дальше, периодически оглядываясь, с теплотой вспоминая о прожитых моментах.
— А… ты? — осторожно спрашивает парень. — Ты не хочешь взять кого-то за руку.
— Уже брала, — облизываю губы и опускаю глаза вниз. — А потом меня с этого бревна сбросили, — хмыкаю. — Потом встаёшь, весь переломанный и в крови, забираешься обратно на бревно и смотришь, чтобы никто близко к нему не подходил.
Кир молчит какое-то время, а потом уточняет:
— Но можно же попробовать ещё раз? Взять чью-то руку?
— Можно, — киваю. — Но если меня сбросят ещё раз, боюсь, больше я могу уже и не подняться…
Через какое-то время после беседы Кир засыпает. Я не зову медсестру и сама убираю капельницу. Сажусь обратно на стул и проваливаюсь в сон. Просыпаюсь от того, что кто-то дотрагивается до моего плеча. Разлепляю веки. Передо мной высокий брюнет с небольшой щетиной и “ямочкой” на подбородке. У него точно такой же “лукавый” разрез глаз, как у Кирилла.
По-видимому, это и есть Пушкин.
Он молчит и как-то странно смотрит на меня.
Прокашливаюсь.
— Я не могла оставить больного ребёнка одного, — говорю, словно оправдываюсь. Встаю со стула и бросаю взгляд на спящего Кирилла. Поворачиваюсь и, выходя из палаты, бросаю через плечо, — а Вы можете делать всё, что хотите.
— Алиса Сергеевна! Алиса! — Пушкин прикрывает дверь палаты, чтобы не разбудить Кирилла, и бежит за мной.
Мне не хочется ничего. Не разговаривать с ним, не видеть его, никаких разборок — ничего.
Просто, чтобы меня оставили в покое.
— Алиса, подождите! — Пушкин подбегает и, взяв меня за локоть, осторожно разворачивает.
Я внимательно смотрю на него. У него уставший вид — он явно сразу после самолёта. Тёмные круги под глазами, осунувшееся лицо. Пытаюсь угадать эмоцию, с которой он смотрит на меня. Гнев? Злость? Осуждение?
Как ни странно, нет. Я совершенно не чувствую от него какой-то угрозы или опасности. Он смотрит как будто бы с тоской или даже сожалением.
— Алиса Сергеевна… Алиса! — Пушкин решает не церемониться. — Я хотел извиниться перед Вами. За тот наш разговор. Простите, что… — поджимает губы и смотрит тяжело, исподлобья, — что подумал о Вас… всякие гадости.
— Прощаю, — сухо киваю. Хочу уйти, но Пушкин продолжает держать меня за локоть.
— Мне Кир сразу всё рассказал. Что, действительно, хотел познакомить… нас… — на последнем слове как-то странно усмехается и бросает на меня быстрый взгляд. — Я не поверил, наорал на Вас, — поднимает глаза и смотрит в упор. — Извините.
Киваю ещё раз. Мне не нравятся эти “расшаркивания”. Мне не нравится вся эта ситуация.
И Пушкин мне тоже, разумеется, не нравится.
— Я услышала Вас, Александр Сергеевич.
— Можно просто Саша, — добавляет мужчина с еле заметной улыбкой.
— Мне пора. До свидания, — говорю я и разворачиваюсь, чтобы покинуть больницу.
— Алиса, давайте я Вас домой отвезу.
— Нет! — громко и, может быть, даже агрессивно отвечаю я.
— Вы на машине? — хмурясь, уточняет Пушкин.
— Я такси возьму.
