— Я не разрешал тебе разговаривать, — приблизившись вплотную, шипел в парня Влас. — Не дёргайся. Хочешь, уже завтра могу перевести твою мать в городскую больницу, на платное место? — Славка замотал головой, вытаращенные глаза выдавали страх. Влас осторожно отнял руку от Славкиного лица.
— Просто отпусти меня, — тихо и совсем просительно произнёс тот. — Мне не надо денег, и мама как–нибудь без твоей помощи. Отпусти меня. Зачем я тебе?
— Ты мне нужен.
— Это ты так развлекаешься?
— Да, — и никакого стыда на лице Северинова, ни капли совести, ни грамма сомнения. Чётко и внятно: «Да!»
— Но ведь я человек, — Славик хлопал своими голубыми глазами. — С человеками нельзя играть. Только если они согласны. А я не согласен. Я хочу уйти.
— Нет. Ты не уйдёшь. Всего один месяц: ты живёшь у меня и делаешь то, что я скажу. Я дам тебе не тридцать, а триста тысяч.
— Ты думаешь, всё можно купить? — вдруг шёпотом сказал Славик. — Я не продаюсь, мне не нужны твои деньги. Я хочу уйти.
Влас захватил подбородок своего пленника, всмотрелся в его лицо:
— Я оценил твои слова. Молодец. Но продаётся всё. Дело только в цене. Ты просто этого пока не понимаешь. Деньги я тебе всё равно дам. Через месяц. А сейчас в качестве стимула я свожу тебя в районную больницу, чтобы ты посмотрел, как твою мать выдворяют вон.
— Это не в твоих силах. Её готовят к операции.
— Вот и убедишься, что и это в моих силах. Что продаётся всё! Поехали! — И Влас толкнул парня за шкирку в коридор, получилось агрессивно и зло. — Одевайся! Живо!
Славик чуть не упал, вновь сшиб африканские статуэтки — страйк! Развернулся и увидел, что Влас по ходу снимает домашний костюм, в глазах решимость и азарт. Он действительно собрался ехать в больницу, воздействовать на Славку через мать. Проходит мимо, вглубь квартиры к себе, уже через минуту возвращается, одетый в джинсы и пуловер болотного цвета. Грозно вперился в Славку:
— Не переоделся? Что ж, поедешь в этом! Вперёд!
— Влас, пожалуйста, пожалуйста… давай не поедем. Ты ведь несерьёзно это? — заблеял растерявшийся парень.
— Я очень серьёзно.
— Я никуда не поеду!
— Тащить тебя в трезвом виде мне будет тяжело. Я поеду один, сниму на камеру телефона.
— Нет! — Славка зацепился за своего аморального хозяина. — Ты не поедешь! Я уже передумал! Я остаюсь!
— Боюсь, что через пять минут ты опять передумаешь, — Северинов попытался отцепить пальцы Славика, медленно, но стал продвигаться к выходу. Тогда парень обхватил его обеими руками, почти повис, не давая возможности идти.
— Я не передумаю! Всего лишь месяц! Я готов просидеть на кухне голодом весь день! Не ходи! Я больше не буду! Я буду слушаться!
— Отцепись от меня!
— Нет!
— Я тебе приказываю. Ты же говоришь, что будешь слушаться.
— А ты не пойдёшь в больницу?
— Я буду делать то, что считаю нужным. Руки убрал. И встал на колени.
Славик расцепил руки и оказался на полу: поза покорная, униженная, плечи сжатые, взгляд жалкий. Влас помедлил, потом погладил парня по макушке, рука скользнула к розовому уху, потеребила мочку.
— Мне мурлыкать? — тихо и ехидно спросил Слава.
— Тебе молчать, — жёстко ответил Влас. И рука добралась до губ парня, двумя пальцами он осторожно надавил на них. — Оближи.
На секунду замерев, Славик открыл–таки рот и впустил пальцы Северинова. Сначала робко, а потом увереннее провёл по ним языком, прижал к нёбу и даже чмокнул.
— Хорошо, — это звучало как диагноз. — Пошли в комнату. Нет, иди на коленях.
Они направились в комнату с аквариумом: один уверенно, по–кошачьи, по–хозяйски, а другой, сопя и пыхтя, неловко, стуча коленями по полу. В комнате Влас сел на мягкий диван и молча указал на место рядом с собой, куда должен был встать Славик. Северинов ткнул пультом, и на пространстве экрана телевизора замелькали кадры какого–то фильма. Славка повернул было голову, но его резко развернули назад:
— Смотрю только я. Тебе не разрешаю. Сиди тихо.
Парень горько вздохнул и понуро опустил голову. Очевидно, что ему было очень трудно подчиниться. Он пытался косить глазами в сторону телевизора. Но всё равно ничего не видел. Влас, правда, тоже ничего не видел. Он только делал вид, что смотрит фильм. А сам боковым зрением, а иногда и открытым прямым взглядом, наблюдал за «подопечным». Тот всё–таки умилительно психовал, боролся со злостью, боролся с любопытством, потом устал бороться. Стал рассматривать аквариум, тот–то как раз был перед ним. Смешно вытягивал губы в неслышном общении с карпиками, как будто он и сам рыба. Рыба–клоун. Влас поймал себя на мысли, что он готов подсматривать за Славкой очень долго. И ещё ему вдруг захотелось, чтобы парень сидел перед ним раздетым. От этой внезапной мысли ему сделалось жарко. И тревожно. Спас телефонный звонок.
Звонил Дэн. Сказал, что приедет уже через несколько минут, привезёт вещи, что вчера Влас оставил в клубе: Славкин пиджак, брендовый блейзер с красными пуговицами Северинова и любимые солнцезащитные луивиттоновские очки. Славик насторожённо прислушивался к разговору Власа в телефон, закусил губу. А по окончании осмелился спросить:
