Славка проснулся слишком рано. Уже не ночь, но ещё не утро. Серая граница нового дня. Он чувствовал себя странно — несмотря на видимую инфантильность, он всё–таки не страдал детской забывчивостью. Он прекрасно помнил, что стонал и пыхтел от удовольствия, когда Влас его «наказывал». Правда, он не помнил самого Власа. Славке почему–то казалось, что Северинов тоже стонал, что его дыхание было прерывистое, глаза шалые, руки нетерпеливые. Он даже был почти уверен, что «садюга» остался спать в его, Славкиной, кровати, хозяйски обнимая жертву. Но Власа рядом не было, даже запах его вытеснил ночной воздух из открытой форточки.
Славик медленно выполз из–под одеяла, поёжился от холода и закрыл форточку. Очень тихо, на цыпочках, голый парень вышел в коридор, но направился не в туалет: он прошёл в большую комнату с рыбами и даже не взглянул на аквариум, прокрался дальше по коридору мимо кабинета к открытой двери хозяйской спальни. Заглянул. Влас сладко спал поверх покрывала, на нерасправленной постели, в майке и в джинсах. Он лежал на боку, умилительно положив под щёку ладонь. Слава осмелился подойти ближе, благо в новой квартире не скрипели полы. Наклонился к Северинову, разглядывая сквозь утреннюю подслеповатую мглу лицо своего мучителя. Совсем не грозное, совсем не высокомерное. Сон уравнивает всех в сословности, образованности, статусности. Даже губы надуты, как у ребёнка, и чело светлое, без принципиальной морщины–залома. Голый гость осторожно приблизил нос к руке, что свободно лежала на бедре. Понюхал. Тот самый крем, что пропитал его собственную спину и задницу. Влас не только не разделся, но и не вымыл руки. А это странно: Славик был уверен, что у Северинова мания чистоты, мизофобия. А тут этот высокомерный садюга сохранил на своих руках его микробы. На прикроватной тумбе лежала кожаная ключница и визитница. Славик взял визитницу. Раскрыл, полистал, остановился на одной из карточек и даже вынул её. Агентство «БеSпроблем». Хмыкнул. Получилось громко. Из визитницы выпала пластиковая карта. Славик подобрал, рассмотрел, закусил губу. И вдруг быстро всё сложил обратно и на цыпочках выбежал из комнаты.
Он направился к запечатанной двери кабинета. Взглянул на глаз камеры. Не фурычит. Отключена. Вставил пластиковую карточку в щель электронного замка и зажмурился. Раздался мягкий глухой щелчок. И звук от Славика:
— Фух–х–х…
Он нежно подтолкнул дверь и оказался внутри «святая святых». Кинул взгляд по углам комнаты. И уже смелее прошёл внутрь, к столу. Открыл папку с документами. Опять хмыкнул. Обошёл стол, сел на кожаное кресло и выкатил один за другим ящики. Кивнул содержимому самого нижнего. Вытащил пакет и выудил оттуда какую–то брошюру. Потом всё, кроме книжечки, сложил обратно. Вылез из–за стола и прокрался к высокому шкафу, открывать дверцы не стал. Подошёл вплотную к стене и заглянул в расстояние между шкафом и стеной. Закусил губу. Потом присел и провёл руками по плинтусу, продвинулся вслед за узким коробом проводки в цвет плинтуса, упёрся лбом в стол. Вновь хмыкнул. И стремительно выбежал из комнаты, прихватив с собой маленькую книжицу. Тихонько закрыл дверь, дождался глухого щелчка. Вернулся в спальню к Власу. Вложил пластиковую карту–ключ в визитницу, как было. Ещё несколько секунд постоял над спящим телом. Не удержался: провёл пальцем по лбу. Лицо дрогнуло, и Славика сдуло в одно мгновение. Он вновь лежал у себя в постели и пытался заснуть. До чёртового подъёма, отягощённого обязательной пробежкой, оставалось чуть больше часа.
***
Влас не изменял себе: ни в утренней пробежке, ни в богатом на клетчатку завтраке, ни в жёстком распорядке дня. Он никогда не терял ключей, никогда не забывал нигде телефон, никогда не оставлял без присмотра ценности. И с презрительностью смотрел на незадачливого Георга, который славился своей неорганизованностью. Дениса он уважал больше. Тот был профессионал, неболтун и, что важно, не боялся говорить Северинову правду в глаза. Единственное, что раздражало в Дэне — это та растерянность, что побеждала его в отношениях с женщинами. С Анжелой конкретно. Влас считал Анжелу тупой, хоть и не блондинкой, а значит, не достойной друга. Тем более недостойной, чтобы она им крутила и изменяла ему.
Влас же придерживался раз и навсегда установленных правил. И даже беспутный Славик не мог сломать эти правила. И несмотря на то, что Влас чувствовал, что этот провинциальный парень вызывает в нём какие–то новые ощущения, он боролся с собой. Он даже решил не провоцировать Славку на ошибки, чтобы не подсесть на работу девайсами. Чтобы не мучиться от тупиковых отношений, что рождались, когда он наглаживал стройное тело после порки, чтобы не давиться от невозможности тупо трахнуть расслабленного нижнего. Нет! Даже думать так не нужно! Все отношения нужно загнать в схему, в педантичные требования, в алгоритмичность общения.
