— Бля–а–а! — это оба повалились на пол, столкнувшись больно коленями. Влас, конечно, тяжелее, поэтому, пытаясь удержаться, повалил–таки Славку на себя. Так и рухнули, счастливо миновав угол журнального столика. Славка, правда, въехал своим лбом Власу в губу. Улёгся на своём вальсомучителе и от смеха сотрясается.
— Ой! Умора! Вот грохнусь так же на этом приёме! На столик с мороженым! Обля–а–апаюсь! У–ха–ха! Вла–а–ас! Пусти! — последнее это потому, что Влас хотя и брякнулся головой, но мелкого как обнимал, так и удерживает. Славик высвободился от его рук и уселся верхом на ударенном теле. — Влас, ну на самом деле, нафига нужен этот вальс? Ладно вилки! Схвачу ананасину мясной рогатиной, все в обморок от негодования попадают. Но это! — Он выразительно показал на лежащего Власа. — Даже если меня пригласили, хотя ведь должны приглашать мужчины, я шары прикрою и тихо скажу: Сори, ай доунт дэнс! Айм дэбил! И всё.
— Ты не понимаешь. Мне нужно, чтобы ты танцевал.
— Зачем?
— Ну… Нужно… — Влас предусмотрительно не раскрыл Славику сущность спора, пусть парень думает, что это просто блажь, ничем не подкреплённая.
— Финтишь! Колись! Нахрен тебе мои танцульки?
Наверное, можно было действительно обойтись без вальса. Но, во–первых, Влас уже пообещал Георгу и Дэну, что продемонстрирует полный комплект дрессуры: и манеры, и речь, и движения, и… — это самое сложное — безоговорочное послушание. Во–вторых, Влас просто хотел танцевать со Славиком, ощущать его тепло, его кожу, его упёртость и двигательное тупоумие. Пожалуй, «во–вторых» — это во–первых… Влас сбросил мелкого с себя и вновь устроил тренировку, которая была щедро пересыпана зубодробительными комментариями подопечного. Того бесконечно веселило, что Северинов выступает в роли партнёрши; он с приступами хихикания припадал к плечу Власа, щекотал «мужикастую даму», играл флирт. Короче, Влас добился того, чего хотел.
Именно этой ночью он вдруг понял, что счастлив. И вовсе не оттого, что развеялась скука, нашлось занятие. Он торопился домой каждый день: ведь нужно было тренировать мелкого, повторять английские фразы, смотреть, как он ест, подслушивать, как разговаривает с рыбами, пересказывая им новые понятия, с которыми его познакомил Влас. Пару раз Влас серьёзно врезал Славке за «чо» и за «бля». Но тот даже дулся прикольно: назло «истинному господину» завывал в своей комнате блатные песни под гитару:
— Друзья, друзья, купи–и–ите папиросы, подходи, пехота и матросы. Подходите, не робейте, сироту меня согрейте! Посмотрите, мои ноги босы… у–у–а… Подходите не робейте…
Или вот это (из особо полюбившихся):
— На лесоповале–е мальчишка смышлёный, прощается с жизнью, не верит в сИбя–а, ведь девочка с воли ему написала, что больше не любит, что больше не любит такого тИбя–а…
На двенадцатом куплете сей заунывной баллады, когда «смышлёный мальчишка» вернулся уже вором в законе к девочке, а она воспитывала типа его ребёнка, Влас не выдержал и ворвался в комнату. Отобрал гитару, наорал. Славка вякнул в ответ. Короче, повод нашёлся и Северинов выпорол упёртого шансонье. На кресте.
Тот сначала стал орать проклятия, и Влас решился применить кляп. Ловко вставил в разъярённого и удивлённого Славика силиконовый членик на кожаных ремешках. Теперь раздавались только мычание и то только первые три удара. Так быстро Влас никогда не возбуждался, так серьёзно он никого не бил. Никогда. Он и БДСМ никогда толком не увлекался, так, со скуки взял в руки плётку, посетил несколько ролевых вечеринок в закрытом клубе да заказал себе комнату. Если и развлекался с девчонками, то как–то всё несерьёзно: шлёпки и флоггеры, наручники и трах на качелях или ещё в каких унизительных позах. Не подсел он на эту субкультуру, хотя антураж уважал, смысл понимал, силу удара умел контролировать. А тут. Даже не считал. Опомнился благодаря стояку и испугался. Сколько раз ударил? С какой силой? Славка хоть жив?
Тот был жив, зол, косил на мучителя яростным взором, матершинно раздувал ноздри, мычал ругательно. Видимо, Влас немного успел отработать плёткой, даже спесь и дурь не успели из этого тельца выскочить. Северинову удалось не показать свой срыв. Он гордо удалился из комнаты, оставив голого Славку висеть на кресте. А сам в душ — объясняться с самим собой, уговаривать самого себя и утешать себя же.
