«Yes, I know… [48] А ты поддерживаешь идею безусловного базового дохода?»
«Конечно», – ответил Жером не задумываясь. Однажды он купил номер журнала «Brand eins»[49], полностью посвященный теме безусловного базового дохода, но прочитал там только одну статью, и то не целиком. Так происходило с большинством журналов, которые он покупал на вокзале во Франкфурте, когда у него было особенно хорошее настроение перед посадкой в электричку до Майнталя.
«Ты еще увидишь много перемен», – сказала мать.
«А ты нет?» – Жером надеялся, что мама доживет минимум до девяноста лет, то есть у нее будет еще двадцать лет для наблюдений за происходящим.
«Но я вряд ли буду в них активно участвовать», – сказала она. Жерому показалось, что вместо английского акцента он слышит отзвуки гессенского диалекта.
«А раньше ты что, активно участвовала?»
«Я могла бы быть активнее, как и большинство людей. Но мне нечего стыдиться». После паузы она добавила, что его воспитание было, пожалуй, самым осмысленным, что она сделала за свою жизнь. Жером вырос неплохим человеком. И сайты, которые он программирует, в основном хорошие. В этот вечер Жером относительно рано лег спать.
Марлен, улетевшая во Франкфурт в тридцать шестой день рождения Жерома, теперь часто писала ему, и всё в той же манере, которая с самого начала так понравилась Жерому. Они делились друг с другом повседневными мелочами, и эти мелочи не казались лишними. Причем у Жерома не было впечатления, что эта коммуникация занимает место той коммуникации, которая была у него с Таней. Это было что-то другое, что-то новое, и было бы абсурдно обрывать этот поток сообщений. В то же время Жером сохранял способность с адекватной интенсивностью реагировать на инпут от Тани, потому что теперь они писали друг другу всего один-два раза в день. Таня явно находилась в фазе создания текста, и Жером предполагал, что она так же отключилась от внешнего мира, как отключался он сам, когда должен был срочно разработать сложный сайт. Таня наверняка была красива в таком состоянии. Лицо, до поздней ночи освещенное экраном ноутбука, почти неподвижное, взгляд устремлен вперед, иногда она тихо шепчет отдельные фразы. Как и все ее фанаты, Жером с искренним нетерпением ждал выхода ее новой книги.
Лиссабон был совсем не идеальным городом для пробежек. Повсюду узкие улицы со скапливающимися в них выхлопными газами, среди них совсем мало прямых, на которых Жером мог бы переключаться на спринт, а когда он во время бега слушал музыку, то боялся попасть под один из ретро-трамваев. В принципе, в Лиссабоне он бегал только для приятного ощущения после бега. В день рождения он решил с утра пробежать целых восемнадцать километров, чтобы покрыть километрами хотя бы половину своего нового возраста. На пятнадцатом километре Жером остановился из-за боли в левом колене. Отец поздравил его в Вотсапе, прислал фото Беаты, Герда Янсона и себя, а также спросил насчет пожеланий по подарку. Жером попросил перевести ему сто семьдесят евро на новые кроссовки для бега.
Вечером Жером ковылял вместе с матерью вниз по улице. От ее квартиры до его любимого заведения было всего триста пятьдесят метров. Мама Жерома ради этого вечера оделась значительно ярче, чем накануне, почти как когда-то в Гессене, а Жером был молчаливее, чем на протяжении недели. Физическая травма вызвала сначала фрустрацию, а потом чувство смирения. Оказавшись в ресторане, Жером порадовался тому, что в ближайшие часы не придется вставать и ходить. Как и в предшествовавшие дни рождения, мать стала вспоминать 7 ноября 1982 года. По ее словам, это был один из последних солнечных дней года, отец сперва посмеивался над ее эмоциями, а потом сам расплакался от умиления, когда в первый раз взял на руки маленького Жерома. «Ты уже смотрела меню?» – спросил Жером, чтобы прервать рассказ. Мама рассмеялась. Да, она ознакомилась с меню четыре дня назад, еще когда бронировала стол. «I’ll go for the rabbit»[50]. Жером не хотел зайчатины. Алкоголя тоже не хотелось. Он заказал запеканку с фаршем, она наверняка хорошо получится у жены харизматичного официанта, которая работает на кухне. С немного преувеличенной серьезностью, возможно вызванной болью в колене, Жером рассказал матери, что в конечном счете он всегда предпочитает блюда, которые можно в целом охарактеризовать как «просто и сытно». «Это относится и к азиатской, и к европейской, и к американской кухне, – сказал Жером, – насчет Африки и Океании не знаю». Мама понимающе кивнула и ответила: «Ты часто об этом говоришь».
По сравнению с предыдущими годами у Жерома было мало планов на новый год жизни. В тридцать четыре он решил серьезно влюбиться, и это произошло. В тридцать пять он хотел зафиксировать состояние дистанцированной жизнеутверждающей открытости, которого он достиг в предшествующие недели вместе с Таней; полгода спустя этот процесс был катастрофически нарушен. А что теперь, спустя еще полгода, с воспалением в колене и новой дружбой с Марлен Зайдль?
