– Ну и что вот ты пришла? – спросил он требовательно.
– Да я не приходила, – сказала Аида, – Вы меня сюда затащили… за шиворот… не помните?
Говорила она так, как могут говорить девчонки, которым если не понравилось такое обращение, то они его, по крайней мере, понимают.
– Ну и что вот я тебя сюда затащил? – переспросил Лёшка.
– Я не знаю, – пожала она скромно плечами, – Вам, наверное, не хватает человеческого общения?
– Откуда ты знаешь? Что ты вообще можешь знать про моё общение? Может, я просто ни с кем общаться не хочу?
– А меня для чего затащили?
– А понравилась! Тебе восемнадцать есть?
– Нет, мне шестнадцать, – ответила она спокойно, – если вы про ответственность за вхождение со мной в интимные отношения, то при моём согласии мне всё равно что восемнадцать.
– Не понял, – помотал полупьяной головой Лёшка.
– Сейчас девушкам разрешено по согласию входить в интимные отношения с шестнадцати лет. Закон Российской Федерации.
Лёшка обомлел. Долго, внимательно смотрел ровно в голубые глаза девушки, потом спросил тихо, осторожно, запинаясь:
– И-и… часто ты… так вот… входишь?
– Нет, – ответила она, – не вхожу.
– Девственница, – хотел посмеяться он.
– Девственница, – серьёзно ответила она.
– Не было никого?
– Не было.
– Тебе повезло, – вдруг обозлился Лёшка.
– В чём?
– Я однолюб! Потому у меня в жизни была только моя жена, поэтому у меня один ребёнок… Поняла теперь?
– В этом трагедия?
– В этом смысл моей жизни – любить одну. Иметь одного ребёнка. Любить его. Всё для них… а эта!.. – было похоже, что злоба сознание поглотила, и он остался сам на сам, – С-сука! Сука поганая! Всё продала! – он поднял глаза, увидел, что не один, увидел перед собой Аиду, спросил злобно: – Да вы все такие? Правильно? Никуда не годные, кроме как в постель к кабану!.. Вырастешь, вот такая же станешь!
– А мы обо мне говорим? – спросила она смиренно.
– Слушай, – вдруг очнулся Лёшка, налил себе немного водки, выпил и спросил, – а я не понял, ты откуда узнала? Кто наболтал? Ну?.. В театре?
– Разве это важно? – спросила она негромко.
– А что важно?
– Важно человеком остаться.
– А я кто, по-твоему?
– Не знаю. В театре Вы были похожи на человека, а сейчас…
Шахов быстро поднялся, подошёл к зеркалу в прихожей, глянул, высказался:
– Ну и что? Просто нетрезв. Просто нетрезв! Тебе я нравиться не собираюсь! Так что, особенно не того…
– Вы ведь, правда, стихи пишете?
– Да-с!..
– И в литобъединении председатель?
– Точно-с!
– Возьмите себя в руки!
– Руки боюсь запачкать-с!
Аида первый раз за всё время рассмеялась. Смех ее был хоть и тих, и скромен, но задирист и откровенен. Лёшка глянул на девчонку в эту секунду и что-то ему в ней понравилось. Ему первый раз что-то понравилось в другой женщине!.. О, боже, какой женщине? Девчонке!..
Аида остановилась столь же внезапно, как и рассмеялась. Остановилась, глаза смеялись, лицо было серьёзным. Она смотрела на Шахова, пожиравшего консервы, глаза её стали сжиматься, и, где-то очень глубоко, вместо вроде бы положенного отвращения, у девушки появилась боль. Она с сожалением сказала:
– А хотите, я Вам сварю что-нибудь? Прямо сейчас?
– Борщ? – ехидно спросил он.
– Если хотите, могу и борщ.
– Не хочу, – буркнул он в стол несколько стеснительно, потому как видно было – борща-то хотелось, потом поводил по столу пальцем, раскатывая в стороны консервы, и добавил: – в другой раз.
Тут же глаза на неё пьяные вскинул, налил себе немного водки, хлебанул, спросил уже в голос:
– В другой раз придёшь? Вообще, будет этот другой раз?
– Приду, – сказала она так, словно работала сестрой милосердия.
– А на счёт того, что я там сдался… – сказал Шахов хоть и пьяным голосом, но трезвыми глазами, – ничего я не сдался… Пьянство, дорогая моя, это тоже… такая система защиты у мужиков.
– Губительная система.
– Лучше немного себя загубить, чем сразу сдохнуть.
Он опять выпил. Аида проследила весь процесс пития, заедания, потом задала вопрос практически без эмоций:
– Напьётесь, что будете делать?
– Боишься? – вытер Шахов усы и бороду, – Не бойся, я не насильник…
– А я этого не боюсь.
– Ты же девственница? – хотел поехидничать он.
– И что?.. Все мы когда-то девственницы.
Лёшка сник, получилось, что ему дали немного по носу.
– Ну, всё-таки… – сказал он.
Она поднялась с табурета, прошла к холодильнику, заглянула внутрь, стала доставать продукты, делала всё молча, даже не смотрела на Шахова. Он пару секунд это понаблюдал, потом взял бутылку с собой и ушёл в комнату, очень скоро там забормотал телевизор.
Уже через полчаса в комнату пришла Аида, снимая на ходу фартук супруги Шахова, на что он болезненно поморщился, сказала ему без нажима:
– Я сварила Вам холодный борщ.
– Сварила, – повторил Шахов размеренно, как вдумываясь в слово, – холодный… какой-то оксюморон?..
– Что? – не поняла, она.
– Оксюморон – это сочетание несочетаемого, к примеру, живой труп, сварила холодный… понимаешь?
– Понимаю, – согласилась она на это менторство, – просто так борщ постный часто называют, его можно есть и горячим, и холодным, вот и говорят: холодный борщ. Он без мяса.
– Это я понял, мяса у меня уже второй день нет.
