Он не стал ничего объяснять, так как они не обязаны были говорить друг другу все. А Джо был последним человеком, с которым Тому хотелось бы сейчас общаться. Джо дал Марселле этот шанс разгуливать почти голой по подиуму перед половиной Дублина. Джо заронил в Марселле надежду на встречу с каким-то модельным агентом, который мог бы занести ее в свои списки и давать ей работу «через воду», как он это называл. Том ненавидел эту фразу. Что Джо имел в виду? Неужели Лондон или Манчестер? И ему невыносимо было слышать, как его обожаемая Марселла повторяет это как попугай и болтает о возможности стать моделью где-то вдали. Да, Джо был так добр и щедр, вложив деньги в их предприятие. Джо послушался брата и стал регулярно посещать их родителей в «Фатиме» и тем самым наполовину избавил Тома от необходимости таких визитов. Джо, почему-то чувствовавший себя виноватым из-за этого модного показа, мог бы, порывшись в своих закромах, найти деньги для Тома и таким образом избавить самого себя от неприятностей. Том не хотел, чтобы Джо узнал, как близко от краха они очутились.
В общем, если они не хотели, чтобы обо всем узнали Джеральдина и Джо, это значило, что они и многим другим ничего не могут рассказать. Шона поклялась молчать, и Джун тоже попросили помалкивать – тут проблем не было. Но они не могли поделиться и с Матти и Лиззи Скарлет, и с Джей Ти и Маурой Фезер. Кэти очень хотелось поговорить с матерью, посидеть в знакомой кухне и поплакать, а мама гладила бы ее по голове… Но, если скажешь одному, придется открыться и всем. О происшествии не было сообщений в вечерней газете, не попало оно и в телевизионную программу, в которой зрителям предлагали найти разгадку преступления. Джеймс Бирн, как обычно, настаивал на осторожности, а Нил Митчелл сказал, что большим международным страховым компаниям не разрешается болтать лишнее. В этом он был совершенно уверен. Он был готов сразиться с безымянными бюрократами, которые всегда заставляли маленьких людей подолгу ждать денег. Он уже искал прецеденты, и он бы не позволил страховщикам выйти сухими из воды. Он очень поддерживал Кэти, но ей хотелось больше того, что он делал для самых разных людей. Чтобы он просто обнял ее и прижал к себе, гладя по голове. Сказал бы, что любит ее и что они со всем справятся. А тогда она могла бы сказать ему о ребенке.
– А мы будем ходить на занятия по теннису? – спросил за завтраком Саймон.
– Теннис?
Кей посмотрела на сына рассеянно, как будто она уже слышала когда-то это слово и со временем сообразит, что оно значит. Она налила в кукурузные хлопья холодного молока, слишком много, так что хлопья промокли, а молока для чая не осталось.
– Это мило, – произнесла она.
– Да, мама, – вежливо сказала Мод.
– Сара говорила, у нас будут уроки тенниса, – не отступал Саймон.
– Ох, Сара, да, бедная девочка, – сказал его отец.
– Это та леди в ботинках и кепке задом наперед? Боже, боже… – пробормотал Барти.
– У меня есть ее телефон. Я мог бы ей позвонить, – предложил Саймон. – Она знает, где занятия и когда.
Кеннет Митчелл вздохнул:
– У меня где-то есть адрес. Незачем звонить ей. Можешь просто позвонить им и начать уроки, когда вы захотите.
– И, отец, когда я буду договариваться об уроках, я должен сказать, кто за них платит? – заволновался Саймон.
– Не думай об этом.
– Я позвоню Саре, – решил Саймон.
– Черт побери, малыш, я заплачу за эти проклятые уроки! Хватит выводить всех из себя, нам и без того есть о чем подумать.
Кей Митчелл задрожала. Ей невыносимо было видеть Кеннета расстроенным.
– Извини, отец.
– Нет-нет, все в порядке, найдите свои ракетки в сарае и можете немного потренироваться на лужайке.
Близнецы опустили глаза. Не время было говорить их отцу, что садовый сарай заперт и они не могут туда попасть.
– Кэти, можем мы сегодня поработать в вашей фирме, отполировать сокровища и всякое такое? – спросила Мод.
– Нет, Мод, извини, сегодня неподходящий день.
– Нам не нужны деньги, или паста, или еще что-то, – просила Мод.
– Милая, если бы я могла, то сказала бы «да». Мы этим займемся в другой раз, ладно? – Кэти повесила трубку.
– Она не хочет разговаривать! – переполошилась Мод.
– Она сердится? – предположил Саймон.
– Немножко. Что мы такого сделали?
– Может, нам не надо было писать записку, благодарить ее за пасту, – сказал Саймон. – Кто ее знает…
– Сара, я звоню из телефонной будки у дороги. Это Саймон. Отец платит за наши уроки тенниса?
– Да, платит, он это знает.
– Я думаю, у него немножко плохо с деньгами.
– Не настолько плохо, чтобы не хватило на теннис, это часть его денежного пособия. Начинайте, когда хотите, я за этим прослежу.
– Ну… просто, понимаешь… он как-то немножко…
– Я буду очень тактична, – пообещала Сара.
– И еще, Сара, наши ракетки заперты в садовом сарае.
– Уолтер? – спросила она.
– Думаю, да, но если их о чем-то попросить, у них всех сразу делается такое плохое настроение…
– Тебе не нужно ни о чем просить, я сама все сделаю, – ответила Сара.
–
– Да, вроде рассердилась, только, похоже, не на нас, – подумав, ответил Саймон.
